Мортен Тровик
Предатель в Северной Корее. Гид по самой зловещей стране планеты

ABBYY FineReader 14Индивидуум; Москва; 2020
ISBN 978‑5‑6043605‑9‑0

Аннотация 

Северная Корея в глазах большинства – это страна, из которой не бывает хороших новостей: в ней расстреливают за неискренние слезы на похоронах вождей, ссылают семьями, разрабатывают атомную бомбу и угрожают ей целому миру. «Предатель в Северной Корее» – это редкая попытка пройти меж идеологических полюсов и рассказать правду о жизни в «самой закрытой стране» с юмором и любовью к простым людям. Норвежский художник и режиссер Мортен Тровик был в КНДР больше двадцати раз и не только стал свидетелем ключевых моментов северокорейской истории (например, испытания ядерного оружия), но и внес в нее свой вклад. Он устроил первый в КНДР концерт западной рок‑группы (Laibach), привозил в Пхеньян деятелей современного искусства. «Предатель в Северной Корее» представляет уникальный взгляд на уникальное государство – как на самый грандиозный спектакль планеты.

Тровик Мортен
Предатель в Северной Корее. Гид по самой зловещей стране планеты

Доверие – хорошо, а контроль – лучше. 
Высказывание, приписываемое В. И. Ленину 

★

Впрочем, его стремление к новому миру всегда уравновешивается сожалениями о мире старом, который придется разрушить, чтобы построить новое. 
Роберт Чандлер 

★

we do what we’re told we do what we’re told told to do 
one doubt 
one voice 
one war 
one truth 
one dream 
Питер Гэбриел 

★

Всей моей семье 

★ 

Предисловие
к русскому изданию

Дорогой русскоязычный читатель!
Поскольку каждый художник – каннибал, каждый поэт – вор, а плагиат – лучший комплимент, который посредственность может сделать гению, я решил начать это предисловие словами, украденными по такому случаю у гораздо более талантливого писателя, чем я:
«Тоталитаризм – не только ад, но и мечта о рае – вековая драма мира, в котором все жили бы в гармонии, объединенные одной общей волей и верой, без секретов друг от друга. (…) Если бы тоталитаризм не использовал эти архетипы, которые укоренены глубоко в нас и во всех религиях, он никогда не смог бы привлечь так много людей, особенно на ранней стадии существования. Тем не менее, когда мечта о рае начинает воплощаться в реальность, здесь и там люди неожиданно обнаруживают стоящих на её пути – и правителям рая приходится строить маленький ГУЛАГ на его окраине. С течением времени этот ГУЛАГ становится больше и прекрасней, тогда как соседствующий с ним рай уменьшается и беднеет» .
Осенью 1993 года я – в числе первых визитеров с Запада – приехал в Москву изучать режиссуру в ГИТИСе, в мастерской легендарного П. И. Фоменко. Повторяю: осенью 1993‑го. Те, кто достаточно стар, чтобы помнить те времена, и достаточно удачлив, чтобы их пережить и остаться в более‑менее здравом уме, знают, что это был, вероятно, самый беспредельный момент эпохи беспредела, известного в тот момент как демократизация. 
За первые несколько месяцев жизни в России я повидал гораздо больше драмы, абсурда, опасностей, противоречий и парадоксов, чем за всю мою благополучную и спокойную юность типичного отпрыска скандинавского среднего класса:
– Мария Петровна, дежурная по квартире, снятой ГИТИСом, вручила мне ключи от комнаты со скупым пожеланием не подхватить сифилис, как угораздило предыдущего незадачливого жильца из‑за границы;
– я попал под перекрестный огонь снайперов, засевших на верхних этажах высоток в районе Нового Арбата, и правительственных войск Ельцина, стрелявших по ним с улицы;
– в это же время большинство коренных москвичей гуляли по залитой солнцем улице, радуясь неожиданному выходному, поедая мороженое и наблюдая за разворачивающимися событиями (нет‑нет да и становясь жертвами случайной пули);
– меня едва не задавили насмерть в подземном переходе, куда я ринулся вместе с толпой перепуганных зевак в поисках надежного укрытия от перестрелки;
– «водку будешь пить?»;
– покупка большого пакета анаши у сержанта прямо у входа в казарму посреди военной части на окраине города (сержант был постоянным поставщиком двух моих приятелей‑металлистов, приторговывавших травкой);
– мне довелось стоять рядом с человеком, бросившимся под подъезжающий поезд на станции метро «Каширская»;
– а затем узнать, что во время эпидемии самоубийств в московском метро той зимой стандартным методом терапии для машинистов поездов, под которыми погибли люди, была бутылка водки и два выходных;
– отметить Международный женский день на диване друга, пока его жена хлопотала, угощая меня водкой с пирогом;
– «водку будешь пить!»;
– ежедневные прогулки мимо брошенных выгоревших остовов машин по дороге в институт и обратно;
– как‑то ночью прямо около нашей хрущевки меня очень вежливо попросил о помощи парень с кровоточащей ножевой раной в животе;
– столь же вежливо он отклонил мое предложение позвонить в милицию и, пошатываясь, исчез во мраке ночи (его окоченевшего трупа на тротуаре на следующий день я не обнаружил);
– «ВОДКУ БУДЕШЬ ПИТЬ!!!»;
– и так далее, и тому подобное.
Русские люди «посреде сени смертныя» послушно ходили на работу по утрам и возвращались домой к вечеру, ничего толком не делая и почти ничего за это не получая, потому что единственная альтернатива этому была еще хуже. Я наблюдал, как большая часть населения России в девяностые олицетворяла собой (возможно, не осознавая того) самую убедительную демонстрацию «общественного договора» между индивидом и государством, идея которого была сформулирована западными философами еще в эпоху Просвещения. Это открыло мне глаза на то, что любое человеческое общество есть театр – гораздо более сложный и абсурдный, чем все написанные и поставленные доныне пьесы. Более того, зачастую события общественной жизни настолько же надуманны. За это прозрение спасибо моим дорогим театральным учителям – Петру Наумовичу на малой сцене и Борису Николаевичу на большой!
Те, кому довелось жить при тоталитарном строе, который в СССР был гораздо гуманнее, чем в современной Северной Корее, если не считать тяжелых лет сталинских репрессий, легко распознают театральные черты как в государственной пропаганде, так и в повседневной жизни (а также в их взаимодействии), в отличие от тех, кто такой доли избежал. Именно поэтому я уверен, что такой сцене, как Северная Корея, нужен натренированный взгляд театрального режиссера – без ложной скромности, такого как я, – который способен понять и  оценить ее.
Как‑то раз я, окрыленный парой коктейлей и общей праздничной атмосферой, в шутку сказал северокорейскому чиновнику, которого привез на норвежский арт‑фестиваль: «Наши страны практически соседи – между нами только Россия».
В этой полушутливой фразе о России как о промежуточном пункте между двумя полюсами – Норвегией и КНДР – довольно много правды. После короткого медового месяца в 1990‑х, который по странному совпадению пришелся на период самого беспредела, Россия стала своего рода Северной Кореей‑лайт в глазах либеральных западных СМИ. В их представлении это деспотичная, скрытная и враждебная страна, протянувшая свои темные щупальца по всему миру – от Украины и Ближнего Востока до Овального кабинета в Белом доме, ведомая зловещим и не вполне здравомыслящим Верховным вождем, населенная запуганными и невежественными людьми, тайно мечтающими о западной модели демократии.
В конце концов, любой путешественник, прошедший школу СССР, сразу поймет, что режиссеры Северной Кореи довольно беззастенчиво копируют советские сценические декорации как в целом, так и в деталях – от униформы вооруженных солдат до традиции юных пионеров, от культа партизан до мелодий советской эстрады 1950‑1960‑х.
Вообразите себе «Парк советского периода» – отчасти из ностальгии, отчасти как альтернативный вариант истории – в восточноазиатской стране, и получите довольно точное первое впечатление от Северной Кореи.
Позволю себе украсть еще одну цитату – на сей раз у нашего общего знакомого Карла Маркса: «История повторяется дважды: в первый раз в виде трагедии, второй – в виде фарса». Я бы добавил, что иногда она может повторяться в виде сложной комбинации того и другого.
За два года, прошедших с моей последней поездки в Северную Корею, геополитическая оперетта о ее противостоянии всему миру прошла полный цикл: «взаимные угрозы – эскалация конфликта – балансирование на пороге войны – нахождение в тупике – разрядка обстановки – оттепель – дружеские жесты – взаимная лесть – большие надежды – разочарование – и снова взаимные угрозы». Сегодня мы вернулись к исходной точке. За это время произошло многое, и в то же время не произошло ничего. И сейчас, когда «все сословное и застойное исчезает», а социальные сети превращают нас самих в носителей пропаганды, доносчиков, служителей Большого Брата и Уинстонов Смитов, мы все стали частью великой мечты о рае и неизбежно сопутствующего ей ГУЛАГа.
Я желаю и надеюсь, что для вас эта книга (равно как и Северная Корея для меня самого) послужит не только глазком в другую реальность, но и карманным зеркальцем, отражающим наш собственный мир.

1
Разрешение

Пхеньян, 4 марта 2011
Настоящим Корейская Народно‑Демократическая Республика (КНДР) разрешает г‑ну Мортену Тровику, художнику и режиссеру, провести предварительные переговоры о культурном обмене с другими государствами от имени нашей страны.
Учитывая предшествующий опыт г‑на Тровика в развитии культурных связей между странами, мы полагаемся на него как на человека, наилучшим образом подходящего для совершения первых шагов к культурному сближению в тесном сотрудничестве с нашим министерством.
С уважением,
г‑н Ким Дан Иль,
начальник отдела по связям с Европой,
Министерство культуры КНДР

2
Письмо предателя

Доверие и есть любовь . 
Ким Чен Ир 

★
Уважаемый Мистер Вин! 
Мои источники в Пхеньяне недавно сообщили, что вы все еще живы. 
Более того, согласно имеющимся сведениям, вас перевели на менее напряженную должность в более спокойном департаменте министерства. Если это так, то я очень рад за вас. То, что произошло между нами, вызвало  у меня сложные чувства – и если я злился, то злился не только на вас. Хотя именно вы в то утро угрожали убить меня – точнее, что меня убьют. Может, вы имели в виду, что опасность грозит нам обоим? 
«Позвольте мне выразиться так: одна‑единственная пуля…» 
В маленьком кабинете вдруг стало очень тесно и очень жарко. Едкий дым ваших местных сигарет, которые я решаюсь курить только в самом крайнем случае, кольцами поднимался к потолку. 
«…одна‑единственная пуля из винтовки может убить человека». 

Долгая, очень долгая пауза. 
«Поживем – увидим». 

Признаюсь, мне тогда стало очень неуютно. Вы уже давно начали меняться – и чем дальше, тем меньше вы становились похожи на себя и тем больше превращались в нечто чуждое – темного, непредсказуемого, разрушительного демона, который больше не говорил на человеческом языке и не понимал его. Да что говорить, весь Пхеньян охватила подозрительность, граничившая с враждебностью, – ничего подобного я прежде не видел. Кроме того, ваши слова приобрели, с позволения сказать, особое звучание в свете того, что за несколько дней до этого Северная Корея, ошеломив весь мир, провела крупнейшие в своей истории испытания ядерной бомбы, по мощности вдесятеро превосходящей снаряд, сброшенный на Хиросиму. Вас не было в лобби отеля, когда мы с другими иностранными постояльцами – бледные и в буквальном смысле слова потрясенные – смотрели по государственному телеканалу экстренный выпуск новостей, в котором Северная Корея объявила себя новой ядерной державой. Вероятно, в тот момент вы выпивали где‑то в другом месте. Но за прошедший год мне не раз приходило в голову, что в ваших словах было нечто большее, чем простая угроза. Что‑то такое было в интонации, ваш голос казался скорее мягким и печальным, нежели твердым и суровым. Быть может, это было своего рода признание в любви? Мол, если вы больше не можете полагаться на меня в горе и в радости, то гори оно все синим пламенем? Во всяком случае, как я помню, мне тоже стало скорее грустно, чем страшно. Худшим для нас обоих было ядовитое сомнение, бросившее тень на все, что было раньше, и пропитавшее собой все события, предшествовавшие тому разговору. А что, если с самого начала все это было игрой? И обратная сила этой паранойи, запятнавшей нашу многолетнюю дружбу, увлекла нас еще дальше во тьму, которая медленно, но верно сгущалась над страной, над городом, а теперь утвердилась и над нами. Однако теперь, если верить местным источникам, вы снова в безопасности у себя на родине, как я у себя. И чтобы вы однажды смогли прочесть эти строки, вся ваша жизнь, а следовательно, и вся страна, вся политическая система Северной Кореи, должна обратиться в прах. Или же вы должны стать предателем, от которых ваша страна защищает своих граждан и которыми пугает население с утра до ночи, круглый год, от рождения до смерти. Ради вас и всего северокорейского населения я от всей души надеюсь, что первого не произойдет. 
Как бы то ни было, ни вы, ни я не можем отрицать того, что эти строки я обращаю именно к вам. Вы были и навсегда останетесь моим попутчиком, переводчиком, надежным помощником, партнером, палочкой‑выручалочкой, собутыльником, другом, недругом, снова другом и снова недругом. Поэтому вымарать вас из моей Северной Кореи не просто невозможно: это было бы преступно и несправедливо по отношению к тому, кем вы некогда были и кем вы, надеюсь, еще сможете однажды стать. Так что  я очень рассчитываю на ваше молчаливое прощение за то, что беру вас с собой в это последнее путешествие – я уверен, никто не сможет дать Северной Корее более человечное лицо, чем ваше. 
Спасибо, друг мой. 

Красота человека – не в его внешнем облике, а в его идейно‑моральных качествах . 
Ким Чен Ир 

★
Ваше настоящее имя, как и большинство корейских имен, состоит из трех односложных элементов. 
Они в свою очередь складываются из относительно небольшого количества стандартных символов, служащих «кирпичиками» корейской письменности. 
Когда имя используется целиком, фамилия (например, Ким) ставится в начале, а затем идут два слога имени, при этом ударение всегда падает на последний слог: Ким Чен Ын. 
Даже если отвлечься от неизбежных ассоциаций с марширующими солдатами и палочной дисциплиной, сопровождающих образ вашей страны в сознании мировой общественности, мне тем не менее кажется, что корейский язык хорошо сочетается с командным тоном, будь то лающий «оппа гангам стайл» южнокорейской поп‑звезды или чеканный «Пхеньян стайл» северокорейских телеведущих – четкий, отрывистый ритм, звучные дифтонги и интонации, решительно устремляющиеся к взрывному восклицательному знаку: 
IL‑SIM‑DAN‑GYOL!  
Ваше «имя» я, пожалуй, рискну оставить неизменным в его универсальной анонимности: в повседневном общении я тоже называл вас «мистер». Это не просто фонетически чужеродный элемент в северо‑корейском языковом мире, но и слегка неполиткорректное обращение, выбивающееся из политизированного официального вокабуляра. «Мистер», или «господин» – обращение, восходящее к устоям феодального общества, воплощающее подобострастие и вежливость, претящие социалистической идеологии всеобщего равенства и братства. «Господами» и «госпожами» называют друг друга «марионетки капиталистов» на юге, тогда как на севере Корейского полуострова принято пользоваться словом dongji, аналогичным русскому «товарищ» или восточногерманскому Genosse. Таким образом, в Северной Корее вас обычно называли (имя) – тонджи, но ни вы, ни ваши коллеги – то есть, прошу меня извинить, товарищи – в министерстве не возражали, если я обращался к вам «мистер Ким», «мистер Цой» и так далее. 
Я заметил, что нам обоим свойственно проявлять непокорность, некоторую неполиткоррект‑ностъ, и эта общая черта – одна из тех незримых нитей, что связывали нас все годы совместной работы. А кроме того, так было попросту удобнее – по крайней мере для меня: интонационный рисунок, к которому привыкли мой мозг и речевой аппарат за целую жизнь, прожитую в отнюдь не корейской языковой среде. Сначала двусложный элемент, а односложный – потом. 
А вот фамилию Вин я выбирал прицельно. Она выглядит и звучит на корейский манер, и многие корейские фамилии на нее похожи: Вон, Шин, Мин, Мун, Ви. Но сама комбинация «Вин» в Корее не встречается, хотя с фонетической точки зрения вполне могла бы. 
Другими словами, выбранный для вас псевдоним правдоподобен, но не совсем правдив – как и многое другое в вашей стране. 
У нас обоих имелся свой багаж из прошлого. Как вы прекрасно осознаете, страна и политическая система, которой вы служите, – ведь эти понятия неразделимы – в моей части света известны как «жестокая диктатура», «самое запуганное и угнетенное общество в мире», «абсурдный, тоталитарный, кошмарный лагерь военнопленных» и наконец – «ближайшее подобие нацизма, существовавшее со времен Третьего рейха». Короче говоря, «самая закрытая страна в мире и самый суровый политический режим». Могу представить, как вы с печальной усмешкой качаете головой. А еще вам известно, что я, как и любой другой иностранец, занимающийся Северной Кореей, – кроме подневольных дипломатических работников, сердобольных сотрудников гуманитарных организаций и разгневанных активистов, борющихся за соблюдение прав человека, – совершенно беззащитен перед этими крупнокалиберными орудиями. Позвольте привести избранные высказывания, собранные мной в течение нескольких лет: «тупой прихвостень диктатуры», «безнравственный эгоцентрик», «орудие пропаганды одного из худших политических режимов в истории», «безвольная марионетка» и наконец «Видкун Квислинг. Мортен Тровик. Йёрн Андерсен»  , .
Уверен, что ваш багаж уж точно не меньше моего, но с обратным знаком. Ваш работодатель – тот самый «худший политический режим», – мягко говоря, и сам не в восторге от того общества, в котором я вырос и с которым привык себя отождествлять: «империалистическая идеология и культура», «упадочные западные книги и кинематограф», «духовная и культурная отрава» – лишь немногие эпитеты, которыми награждают Запад северокорейские СМИ  .
Мы оба знаем, что нельзя просто взять и закрыть свои предубеждения в камере хранения при въезде в страну. Быть может, вы помните вашего соотечественника, музыкального педагога, принимавшего участие в гастрольной поездке в Норвегию несколько лет назад. Он лишь укрепился в своем презрении к капитализму, когда посетил платный туалет в Фрогнер‑парке в Осло. 
Этот обыкновенно добрейший и немногословный корейский джентльмен не мог скрыть глубокого отвращения к обществу, которое настолько пронизано капиталистической алчностью, что гражданин не может даже справить естественную нужду, предварительно не заплатив за это. Одному он был рад – что его ученики воочию увидели всю глубину падения капиталистического общества и ужаснулись ей. Описывая Северную Корею, правительство, которому вы служите, принимает совсем другой тон – я привожу, опять же, лишь избранные цитаты из огромного множества подобных: «свет Азии с начала времен», «страна рассвета», «воплощенная мечта о счастливой жизни в процветающем социалистическом обществе»  , «политически независимая, экономически самостоятельная и непобедимая социалистическая сверхдержава»  , «успешный союз науки и экономики», или, пользуясь словами вашего пожизненного президента: 
«Нация с пятитысячелетней историей, мужественный и достойный народ, с незапамятных времен неустанно боровшийся против чужеземных захватчиков и поколений консервативных деспотов. Нация гениев, внесшая неоценимый вклад в развитие науки и культуры человечества»  , .
А мы‑то в Норвегии думали, что это мы хорошие ребята! 
Как и все официальные представители Северной Кореи, регулярно вступающие в контакт с иностранцами и имеющие достаточный уровень допуска, чтобы часто выезжать далеко за пределы родины, вы не можете не осознавать этого глобального противоречия – и ожесточенной борьбы – между двумя глубоко укоренившимися и тщательно лелеемыми версиями действительности. Каждый более или менее подозрительный для вас приезжий, будь то чиновник из органов контроля за распространением ядерного оружия, пакетный турист, высокопоставленный политик или гуманитарный работник, надеется, что именно он станет тем счастливчиком, кто разгадает тайну Северной Кореи, увидит всю ее подноготную, которая прячется за фасадом, и, что важнее всего, – он будет  первым, кому это удалось. 
Это подразумеваемое противостояние между «подлинным» и «поддельным», «аутентичным» и «показным» мы, европейцы – а также наши потомки в Новом Свете, – пестовали со времен Античности, зачастую во вред себе же. Но привычка, знаете ли, вторая натура. Конечно же, все это очевидно и вам, и вашим коллегам, стоящим на страже государства. Как говорится в наших народных сказах, вы чуете христианский дух. И чем мы любопытнее и настойчивее, тем больше вы закрываетесь, что лишь подстегивает наше любопытство, и так до бесконечности – непреодолимая сила встречается с неподвижным объектом. 
Ваша преувеличенная подозрительность кажется нам почти комичной, но за ней прячется трогательная наивность. Я не раз поражался тому, как беспомощны корейцы – а точнее, насколько беспомощными вы позволяете себе быть – в оценке иностранцев. Вы просто‑напросто не понимаете, кто друг, а кто враг. Да и как могло быть иначе? В вашей системе любопытство к окружающему миру и его влиянию, мягко говоря, наказуемо. 
В тот день, когда Северная Корея откроет границы независимым туристам – или хотя бы задумается о такой возможности, – вы, быть может, посмеетесь над историей, которая приключилась с одним моим знакомым. Одним прекрасным летним днем он шел по своим делам по улице Карла Юхана – главной улице норвежской столицы – и его остановила парочка юных путешественников. Они вежливо поинтересовались, где продаются типичные норвежские сувениры – фигурки троллей и тому подобное. Мой друг впал в легкий ступор, поскольку они как раз находились на самом туристическом отрезке улицы: сувенирных магазинов с троллями там едва ли не больше, чем людей, – но иностранцы всегда немного беспомощны. Он обескураженно махнул в сторону многочисленных сувенирных лавок и киосков и пробормотал что‑то вроде: «Вон там, в общем‑то…» Туристы отмахнулись с покровительственной улыбкой, придвинулись к нему и заговорщическим тоном произнесли: «Нет‑нет, нам не нужна вся эта туристическая дребедень. Где вы сами покупаете ваших троллей?»  
Но, за исключением таких вот наивных «первооткрывателей», мы, путешественники в Северную Корею, представляем собой довольно пеструю компанию. Некоторые воспринимают поездку в эту страну как испытание мужества, некоторые – как паломничество, а для кого‑то это практически обычное дело. Большинство из нас встречаются с вашим народом только один раз, и, как правило, разговоры проходят под знаком (преувеличенной) вежливости и/или настороженности. Поэтому я почти уверен, что многое из того, что мне предстоит сказать, вам и вашему народу было неизвестно или не позволено знать – как о самой Северной Корее, так и о людях, которые в нее приезжают. Взгляд со стороны – это то, чего вы больше всего боитесь и в чем больше всего нуждаетесь. И вполне обоснованно, если хотите знать мое мнение. Так что вот вам некоторые основные факты о вашей стране, считающиеся более или менее общепринятыми среди осведомленной публики. 

3. (ОТНОСИТЕЛЬНО НАДЕЖНЫЕ) Факты о стране

Флаг: красно‑бело‑синий

Флаг Республики краснеет алой кровью, пролитой революционерами‑предшественниками, соратниками, белеет чистейшей, как белый драгоценный камень, верностью нашей армии, нашего народа, поддерживающих партию, синеет нашими грандиозными, прекрасными мечтами и упованиями . 
Ким Чен Ын 

★
Название: Корейская Народно‑Демократическая Республика (КНДР)
Основана Ким Ир Сеном 9 сентября, чучхе 37 (в 1948 году) как независимое социалистическое государство, охраняющее интересы корейской нации и предоставляющее всю полноту власти народным массам; в КНДР и все служит народным массам. Несмотря на постоянную занятость после освобождения страны, Ким Ир Сен уделил большое внимание тому, как будет называться новое государство. Высказывалось мнение, что выбранное название слишком длинное – намного длиннее, чем у других стран. На это президент ответил, что мы сами определяем название своей страны, как того требует народ – истинный правитель Северной Кореи  , .
Но поскольку каждый раз писать название целиком немного утомительно, и в самой Северной Корее, и за ее пределами его часто сокращают до аббревиатуры КНДР или, в латинской раскладке клавиатуры, DPRK (от английского Democratic People’s Republic of Korea) .
Это формальное название зачастую используется и гидами, которые состоят на государственной службе и совмещают функции переводчиков, нянек и специалистов по решению любых проблем. Они регистрируют все передвижения, совершаемые вами, вашей туристической группой и ими самими за пределами гостиницы.
Впрочем, никто не умрет, если вы прибегнете к общепринятому – его гораздо легче запомнить – названию Северная Корея. Тем более за это не штрафуют и не наказывают. На самом деле местные и сами частенько пользуются словами «север» и «юг» для обозначения стран Корейского полуострова, но пишут их с маленьких букв: «северная Корея» и «южная Корея» . А все потому, что, согласно официальной позиции властей, разделение полуострова на два государства – явление временное, а написание их названий с большой буквы подчеркнет этот противоестественный раскол внутри одного народа и одной страны.

Летоисчисление: Чучхе

Корейский полуостров лежит в том же часовом поясе, что и Япония, – и ТС+9, или плюс шесть часов к московскому времени. Зато летоисчисление в Северной Корее собственное – чучхе, его  назвали в честь государственной идеологии и официально ввели в 1997 году после трехлетнего траура по Ким Ир Сену. В календаре чучхе отсчет ведется от дня рождения Ким Ир Сена в 1912 году, причем нулевого года нет, поскольку принимать год рождения Великого вождя за ноль было бы не только непочтительно, но и рискованно. Таким образом, 1912 год по григорианскому календарю стал годом чучхе 1, а столетие со дня рождения Ким Ир Сена, которое отмечали в 2012 году, пришлось на чучхе 101. Впрочем, корейцы не пользуются обозначениями вроде до Р.К. (до Рождества Кимова) или от Р.К. (от Рождества Кимова), так что даже на родине этого летоисчисления его придерживаются не слишком ревностно.
Как в национальных СМИ, так и в публикациях на иностранных языках в скобках обычно приводится западное летоисчисление: чучхе 107 (2018).

Расположение: в центре Восточной Азии

Реки Амноккан (кит. Ялуцзян) и Туманган (кит. Ту‑мыньцзян) на севере образуют естественную границу с Китаем длиной около 1400 километров. Это самая протяженная граница Северной Кореи. Если следовать вдоль нее на восток, мы окажемся на границе трех государств: Северной Кореи, Китая и России. Сухопутная граница между КНДР и Россией равняется 17 километрам – это самая восточная и самая короткая граница России. Впрочем, этого достаточно для того, чтобы во время дружеского застолья норвежец мог порадовать корейских хозяев тостом за то, что Норвегию и КНДР разделяет всего одна страна.
На востоке находится еще одна признанная сверхдержава – Япония, с которой и у северных, и у южных корейцев исторически сложились довольно напряженные отношения. Все дело в том, что в течение многих столетий Китай и Япония конкурировали за политическое влияние на Корейский полуостров, а временами японцы полностью его колонизировали.
Противостояние между этими тремя державами породило множество вариаций корейской поговорки о «креветке среди китов», в том числе пословицу «Когда сражаются киты, у креветок ломаются спины».
Впрочем, есть у КНДР еще одна граница, о которой многие наслышаны, а именно граница с «другой Кореей» на юге, широко известная как демилитаризованная зона  (ДМ3). Впрочем, выглядит она отнюдь не мирно, и, только оказавшись здесь, по‑настоящему понимаешь, что Северная Корея уже почти 70 лет находится в состоянии войны – не только идеологической, но и самой настоящей, вооруженной. Договор, подписанный участниками Корейской войны в 1953 году и положивший конец военным действиям, подразумевал лишь перемирие – окончательный мирный договор так и не был подписан. Таким образом, с формальной точки зрения Северная Корея по‑прежнему воюет не только со своими заклятыми врагами – Южной Кореей и США, но и с ООН и со всем остальным миром.

4
Распространение дискократии (МОРТЕН ТРЕТИЙ)

Деятельность в области внешних сношений – это весьма замысловатая политическая деятельность, требующая широкого политического кругозора, величайшей серьезности и большого багажа протокольных знаний . 
Ким Чен Ир 

Год 2008. Потрепанная жизнью «тушка», из которой в основном и состоит уже винтажный, если не сказать антикварный, авиапарк компании «Эйр Корио», устало прихрамывая, катится по посадочной полосе к виднеющемуся в отдалении терминалу. Полоса кажется бесконечной, и путь занимает минут десять. Он намеренно сделан таким длинным и извилистым – чтобы задержать американские самолеты, если (или когда) Корейская война возобновится. Местному населению постоянно напоминают об этой опасности, нависшей над страной словно дамоклов меч. Освободившись из объятий престарелого советского кресла, я прихватываю с собой первый трофей в этой чужой стране: один из картонных вееров с логотипом «Эйр Корио», которые стюардессы раздавали на взлете, так как система вентиляции в самолете давным‑давно отказала. Под мышкой у меня зажат дискошар марки «Евролайт», тридцать сантиметров в диаметре, «классическая модель с прочным пластиковым корпусом, покрытым зеркальными плитками размером 10x10 мм».
Тем самым я нарушаю не только жесткий запрет северокорейских властей на любые символы западной культуры, но и не менее строгие западные санкции, касающиеся культурной экспансии в Северную Корею. На дворе эпоха Ким Чен Ира и Джорджа Буша, и до того, как аэропорт расширят и модернизируют под мудрым и чутким руководством Кима Третьего, остается еще семь лет. Аэропорт Сунан – по‑прежнему единственный международный аэропорт в Северной Корее. Он рассчитан на транспортный поток не более одного прибывающего или  взлетающего воздушного судна в день, а его размеры не превышают размеров какого‑нибудь захолустного европейского аэродрома.
Золотая эпоха – если, конечно, такое выражение здесь уместно – ушла, и все регулярное (хотя когда оно было таким?) авиасообщение с внешним миром прекратилось, не считая последней связующей нити – рейса Пекин – Пхеньян. Чтобы обеспечить ежедневные перелеты, северокорейской авиакомпании «Эйр Корио» пришлось отдать половину дней недели китайской «Эйр Чайна» – и речь, разумеется, идет только о будних днях. Другими словами, по выходным международный аэропорт Сунан замирает.
Итак, я в Северной Корее! Стране, словно созданной для неугомонного и, возможно, слегка неприспособленного к жизни искателя приключений – ведь те, кого тянет сюда, часто испытывают дискомфорт на родине, где темп жизни высок, отчуждение между людьми растет, а общение становится все более выхолощенным. Мир съеживается, полярные льды тают, джунгли исчезают. Таиланд стал новой Майоркой, Вьетнам – новым Провансом. Тибет так переполнен китайцами, что напоминает Елисейские поля в июле. Но в глубине души еще теплится извечная тоска первооткрывателя по неизведанному. По белому пятну на карте. По стране за семью морями.
Пассажирский терминал венчает гигантское слово «ПХЕНЬЯН», написанное корейским иероглифами на одном конце здания и латинскими буквами – на другом. Посередине возвышается портрет довольного Ким Ир Сена, который оставил земные дела в 1994 году и с тех пор неустанно трудится на посту «вечного президента» – он единственный покойный глава государства в целом мире. Для того, кто впервые прибыл в Северную Корею и Пхеньян, эта композиция может наглядно показать, как следует воспринимать город, страну и человека. Как единое целое.
Если вам нужно отключиться от повседневности в буквальном смысле, то лучше места не найти. Мой мобильный телефон сразу же конфискуют два строгих, одетых в униформу инспектора, чей английский лексикон (а может, и не только) состоит ровно из двух слов: cell и phone. В обмен я получаю квитанцию на тонком листке, напоминающем старую папиросную бумагу, и молюсь про себя, чтобы за время моего пребывания оставшаяся у таможенников половина квитанции не прошла последнюю стадию разложения и не обратилась в прах. Теперь я отрезан от всемирной паутины и глобального хаоса, охватившего планету. Впереди ждет упорядоченный космос, каким видится мне Северная Корея. Через две недели я, если повезет, снова выйду на связь.
Видавший виды микроавтобус японского производства, принадлежащий туристической компании, ожидает меня на полупустой парковке. Все вокруг имеет чарующий горьковато‑сладкий привкус почившего в бозе Восточного блока. За окном проносится пейзаж, как мне покажется, похожий на деревенские виды Норвегии образца 1930‑х – до того как сельское хозяйство было механизировано. Там и сям стоят автодорожные инспекторы, опираясь на свои старенькие мотоциклы. Единичные граждане едут куда‑то на велосипедах (по какой‑то причине в Северной Корее есть только женские рамы). Большинство же идут на своих двоих или стоят, склонившись над чахлыми островками зелени в коричневатом, припыленном земледельческом ландшафте. Такая панорама сомнительной крестьянской романтики Средневековья могла бы принадлежать бедной, но более яркой и фотогеничной южноазиатской стране вроде Камбоджи и Лаоса, если бы не утренняя прохлада и по‑северному обнаженные горы, вздымающиеся вдали. У меня на родине, в Норвегии, региональная политика основана на почти религиозной убежденности, что деревни и села должны быть живыми, населенными и процветающими. К сожалению, как и многие другие страны, Северная Корея до сих пор не вдохновилась нашим примером, так что контраст между блеском столицы и нищетой окраин так же разителен, как в любой другой стране третьего мира, например в Уганде или Пакистане. Пока что никто не обратил внимания на дискошар, лежащий рядом со мной на сиденье и поблескивающий в лучах осеннего солнца, словно космическое яйцо. Что это: вежливость? Невежество? Презрение? Глас истины, то есть партийная газета «Родонг синмун», регулярно предостерегает подрастающее поколение от опасностей коварной дискократии: «Стратегия империалистов состоит в том, чтобы превратить молодежь в духовных калек, заразив их вирусом реакционной идеологии и упадочным буржуазным образом жизни, превратив их в орудие борьбы против стран, отстаивающих свою независимость!» 
Поэтому я, как уже говорил, привез глубокое и не вполне безосновательное убеждение, что любые проявления «реакционной и коррумпированной буржуазной культуры»  – в частности, мой дискошар – встретят в штыки.
Как и многие другие гости этой чересчур подозрительной страны, я приехал – по крайней мере отчасти – под фальшивой личиной. Ну а как же. Мои северокорейские хозяева пока что пребывают в счастливом заблуждении, что я обыкновенный турист. Поскольку они полностью отрезаны от интернета и зарубежных СМИ, я лелею надежду, что они ничего не знают о таком явлении, как культурное вторжение.  А я между тем его агент. Всего пару месяцев назад мой дискошар блестел над головами финалисток первого в истории конкурса красоты жертв минирования, который я провел в столице Анголы, Луанде, при широком освещении в местных и международных медиа. Победительницу короновала первая леди Анголы. Награждение проходило в роскошном банкетном зале неподалеку от мавзолея первого президента Анголы Антонио Агостиньо Нето, спроектированного и построенного как раз таки северокорейскими архитекторами. Очень многие с самого начала (и не без причины) сомневались, что проект «Мисс Мина» можно реализовать. Тем не менее он стал настоящей международной сенсацией, что придало мне уверенности в своих силах и вдохновило на проведение других столь же «невозможных» проектов в «неподходящих» странах. Теперь же дискошар должен сделаться моим талисманом и заодно пробным шаром, который подскажет, существует ли хоть малейшая вероятность, что подобное культурное вторжение получится в Северной Корее. Мой первоначальный план заключается в том, чтобы отснять серию фотографий со мной самим в роли типичного западного плейбоя в дизайнерском костюме, галстуке и очках «Рэй Бэн», с дискошаром под мышкой, на фоне всех достопримечательностей, которые мы посетим за время путешествия. Эту серию фотографий я планирую назвать «Дискократия».

5
Центр: Пхеньян 

Тот, кто строит памятники, берет ответственность за их охрану и поддержание в должном состоянии, является истинным патриотом.
Ким Чен Ын 

★
Крупнейший город Северной Кореи, по совместительству столица, расположен на берегу реки Тэдон (или Тэдонган), на большой плоской возвышенности между низкими равнинами на юго‑западе и горами на востоке и северо‑востоке. Название «Пхеньян» может означать либо «широкая земля», либо «умиротворенное место».
Город отсчитывает свою историю по крайней мере от V века н. э., когда он стал столицей государства Когурё. Однако, поскольку во время Корейской войны добрых полмиллиона американских бомб сровняли город с землей, его пришлось полностью восстанавливать из руин, что позволило внести коррективы, исходя из соображений удобства и потребностей идеологии. К примеру, на улицах и площадях страны вы практически не встретите статуй исторических деятелей, не относящихся к семейству Ким, особенно если они жили до прихода к власти этой династии.
В рамках гуманитарной помощи, оказанной Советским Союзом и его соратниками по Восточному блоку при Сталине, для восстановления Пхеньяна прибыли архитекторы и инженеры из европейского «побратима» Северной Кореи – ГДР. Немцы, само собой, опирались на опыт восстановления собственной разрушенной до основания столицы и дали новому Пхеньяну открытую, регулярную, воздушную планировку с множеством больших парков и зеленых островков, так что и по сей день северокорейская столица неуловимо напоминает Восточный Берлин.
Въезжая в город с севера по дороге из аэропорта, путешественник видит телевизионную вышку, уменьшенную копию знаменитой Берлинской телебашни, – тонкий силуэт на фоне неба на склоне холма, прямо над Пхеньянской триумфальной аркой. Последняя представляет еще более откровенный плагиат с западных образцов. Впрочем, северокорейцы и здесь добавили пару индивидуальных черт: благодаря трехуровневой «крыше» в типичном азиатском стиле копия оказывается на десять метров выше французского «прародителя». Триумфальную арку построили ко дню 70‑летия Ким Ир Сена 15 апреля 1982 года одновременно с другой важной достопримечательностью, которая ждет прямо за углом. Арка посвящена войне за независимость и победе над японцами, и на колоннах фигурируют принятые в официальной историографии даты начала (1925‑й) и конца (1945‑й) этой войны. Скорее всего, градостроители не случайно проложили единственный маршрут из аэропорта в центр города сквозь это бетонное сооружение, внушающее трепет. Проезжая под мощными сводами арки, путешественник одновременно входит в физические врата города и в символический портал, ведущий во вселенную Пхеньяна.

Король танцпола. Менее формальный и более спонтанный вариант местной дискотеки для взрослых – в одном из павильонов парка Моранбон. Благодаря большой зеленой территории парк стал популярным местом для пикников и культурно‑массовых мероприятий во время государственных праздников.

Автобус катится дальше вдоль слегка подрезанного склона горы Моран – центрального парка культуры и отдыха в Пхеньяне и популярного места отдыха местных жителей в дни национальных праздников, которые (вот так совпадение!) обычно приходятся на дни рождения правителей. Кроме того, у горы Моран позаимствовала имя самая популярная поп‑группа сегодняшней Северной Кореи – «домашний» женский вокально‑инструментальный ансамбль Ким Чен Ына «Мо‑ранбон». 
Этот причудливый микс из Spice Girls и оркестра какой‑нибудь лейб‑гвардии впервые выступил на публике летом 2012 года по личному приказу новоиспеченного Высшего руководителя КНДР. Репертуар относится к назидательному направлению в музыке (Ким‑поп?) и состоит из песен двух основных жанров: пронзительные баллады о любви к Вождям (например, «Мы зовем его отцом») и патриотические композиции на мотивы диско 1970‑х а‑ля «Баккара» (например, «Состав уходит на фронт»). Одетые в игривые платья, сшитые по образцу офицерской формы, девушки двигаются на сцене скромно, но все‑таки достаточно раскованно, чтобы заслужить эпитет «тоталитарные шалуньи». Их главный на сегодняшний день хит – зажигательная песня «Мы отправимся на гору Пэкту», выпущенная в 2015 году. Это настоящий гимн династии Ким, зашифрованный в метафорах о горном походе.
Через дорогу от парка Моран находится монумент Чхоллима – один из многочисленных примеров хитроумия, с которым официальная пропаганда берет в оборот общекорейские мифы и легенды. В корейском фольклоре имя Чхоллима носит крылатый конь, сильно напоминающий древнегреческого Пегаса, способный проскакать (или пролететь) тысячу ли –  то есть 400 километров – за один день . Чхоллима скитался по всей стране в поисках смельчака, способного его укротить, а не найдя такого, улетел на небо. Монумент «символизирует героическую волю и неудержимую решительность нашего народа, который без устали движется по пути прогресса, вдохновляясь примером Чхоллима». После Корейской войны, когда нужно было ударными темпами восстановить Пхеньян, да и всю страну, северокорейские власти мобилизовали народ, запустив общенациональную идеологическую кампанию «Скорость Чхоллима» – очевидно, по образцу «Большого скачка» Мао. Словосочетание «скорость Чхоллима» прочно вошло в лексикон северных корейцев и по сей день хорошо знакомо большинству населения – в особенности тем, кто принимал участие в восстановлении страны. Впрочем, в последние годы его потеснило новое понятие – «скорость Пхеньяна» (англ. Pyongyang Speed).
У вершины холма Мансу дорога делает плавный поворот направо. И  мы в одно мгновение превращаемся в лилипута, смотрящего на Гулливера, или же в жалкого человечишку у ног Ким‑Конга. На вершине холма возвышаются две 22‑метровые богоподобные статуи, служащие центром скульптурной композиции, которая была построена к 60‑летию Ким Ир Сена в 1972 году и задала очень высокую (в прямом и переносном смысле) планку для всех последующих поздравлений. Памятник корейскому Вождю – на тот момент пребывавший в гордом одиночестве – в первые годы был, насколько известно, покрыт позолотой. Но после того как во время государственного визита заместитель премьер‑министра и будущий правитель Китая Дэн Сяопин недвусмысленно заявил, что гигантские позолоченные статуи не вполне отвечают идеалам социализма, золото заменили на более скромную бронзу.
После смерти Ким Чен Ира в декабре 2011 года строительство велось со скоростью Чхоллима, так что уже в апреле 2012‑го рядом со статуей Отца появилась соразмерная ему статуя Сына. Дуэт обрамлен двумя гигантскими мраморными знаменами социализма размером 50 на 22,5 метра, развевающимися по обе стороны, словно раздвинутый занавес на сцене. Северное знамя – правое, если стоять лицом к статуям, – посвящено «революционной борьбе против японцев», а южное – левое – «социалистическому строительству» после Корейской войны. На фоне знамен в едином порыве в светлое будущее вглядываются труженики коммунизма – пятиметровые фигуры рабочих, крестьян и партизан, вооруженных винтовками, лопатами и кирками, в победном жесте поднятыми над головой.
Мемориал Мансудэ с открытия стал важнейшим местом паломничества в стране. Круглый год сюда нескончаемым потоком прибывают группы школьников, облаченных в форму юных пионеров, взводы солдат из провинциальных военных частей, дружественные делегации из‑за границы и просто рядовые граждане – чтобы подняться по широкой лестнице от подножия холма Мансу, возложить цветочные венки и отвесить почтительный поклон у ног великанов. Дополнительную глубину и символизм всей скульптурной композиции придает мозаика с изображением горы Пэкту, покрывающая добрую часть стены Музея корейской революции, расположенного позади монумента. В музее насчитывается 54 000 квадратных метров и более 90 выставочных залов, посвященных истории «революции», то есть Северной Кореи, Ким Ир Сена и Ким Чен Ира.
Официальная версия повести о первых двух поколениях династии Ким разворачивается на стенах общей протяженностью более 4,5 километра. Поэтому едва ли хоть один посетитель найдет в себе силы – и, пожалуй, желание – ознакомиться с полной экспозицией. Скромная девушка  в национальном костюме чогори,  напоминающем бальное платье, вежливо, но решительно проведет вас сквозь самый большой скрапбук  в мире. Вы проследуете через анфиладу комнат, от пола до потока увешанных девизами, цитатами, газетными статьями – главным образом на корейском языке, а также живописными портретами и фотографиями героев. Вы услышите записи речей, которые передавались по радио, и сможете изучить относительно небольшой, но очень важный отдел, посвященный теоретическим трудам Вождей: здесь собраны их мемуары, речи и политические трактаты, изданные на солидном количестве мировых языков. Также обратите внимание на то, что изображения лидеров нации обрамлены ТОЛСТЫМ ЗОЛОТЫМ  шнуром, тогда как прямые цитаты (в партийных газетах, интервью и т. д.) выделены серебряным. Похожий прием применен к именам Кимов: во всех публикациях, вышедших в Северной Корее, независимо от того, на каком языке они написаны, их имена набраны чуть крупнее, чем остальной текст. А высказывания Вождей часто выделены жирным шрифтом, что на корню убивает интригу в официально одобренных притчах и анекдотах об их работе и жизни. К примеру, читая рассказ о том, как «господин солидной наружности» предлагает старушке, бредущей по пустынному шоссе, подвезти ее на автомобиле, внимательный читатель обо всем догадается уже в начале, когда герой кричит: «Постой, бабушка!» Жители Северной Кореи отчасти надеются, а отчасти уверены в том, что и вы выкажете должное уважение Вечному президенту и Вечному генсеку. Многие десятилетия иностранных гостей – будь то туристы, гуманитарные работники или послы других государств – принимали стандартно: прямо из аэропорта их везли к подножию статуи Великого вождя, чтобы они отвесили ритуальный поклон и возложили венок, прежде чем им наконец позволят заселиться в отель или дипломатическую резиденцию.
В последние годы наступила своего рода «оттепель», и требования к гостям тоже немного смягчились: теперь поход «на ковер» можно отложить на день или даже на два. Более того, если ваши моральные убеждения противоречат ритуалам поклонения, вы вполне можете отказаться, хотя многим и трудно в это поверить. Но если вы не хотите поставить своих гидов в неловкое положение, то следует отделиться от остальной группы, когда она подойдет к статуям, чтобы исполнить надлежащие действия. Фотографировать тоже можно, хотя гиды наверняка не раз и не два за время поездки напомнят вам, что фотографировать Ким Ир Сена или Ким Чен Ира следует целиком:  край кадра не должен разрезать их фигуру или лицо. Впрочем, в день прибытия нам не обязательно вникать во все эти тонкости. Холм Мансу исчезает в зеркале заднего вида, и автобус, покачиваясь, катится вниз по склону и выезжает на перекресток перед характерными цилиндрическими многоэтажками на улице Чханджон. Приготовьте камеру! Если вам повезет и автобус остановится на светофоре, вы можете из первых рядов насладиться одним из лучших зрелищ современного Пхеньяна – регулировщицей дорожного движения. В последние годы у этих затянутых в строгую униформу девушек, экипированных громким свистком и жезлом и двигающихся практически с танцевальной грацией, и в самом деле появилась какая‑то работа. А вот в разгар энергетического кризиса прелестные создания, похожие на заводных балерин, дирижировали широкими и пустынными бульварами без единой машины, внушая случайным зрителям сложный сплав ощущений отчужденности, красоты, дискомфорта, щемящей нежности и тревоги, который в сумме и описывает впечатления от Северной Кореи.
Если повернуть направо, на улицу Чханджон, вскоре можно увидеть здание Верховного народного собрания. Парламент Северной Кореи размещается в очередном бетонном колоссе, построенном у подножия холма Мансу и отделенном от Музея корейской революции идиллическим парком с фонтанами. Каждый раз, проходя мимо этого величественного шедевра в стиле неоклассицизма, я думаю об одних совершенно определенных выборах и об одном человеке в коричневом пиджаке.

Парк фонтанов Мансудэ – неплохое место для встречи с друзьями или свидания.

Вождь, партия и массы едины общей судьбой, делят друг с другом и радость, и горе , 
Ким Чен Ир 

★
Муки выбора

По просьбам трудящихся: а не сделать ли нам календарь с северокорейскими регулировщицами дорожного движения? Желательно снятыми на фоне пафосной пропаганды, посвященной Освободительной отечественной войне (как называют в КНДР Корейскую войну).

Следует в два раза бдительнее относиться к странам, в названии которых фигурирует религия или идеология. Государство, представляющееся миру как «исламская республика», «народная республика», «демократическая республика» и тому подобное, вряд ли является оплотом свободомыслия. Корейская Народно‑Демократическая Республика в этом, как и во всем остальном, решила, что хорошего много не бывает, и надела все лучшее сразу. Между прочим, немногие в курсе, что страна действительно не ленится регулярно проводить выборы – почти как настоящие! Верховное народное собрание состоит примерно из 700 депутатов – по одному от каждого избирательного округа – и избирается раз в пять лет путем всеобщего голосования, в котором каждый округ голосует за одного выдвинутого кандидата. Чтобы уберечь население от мук выбора, власти заранее решают, какой именно кандидат будет выдвинут. Подавляющее большинство этих кандидатов – всегда более 600 – из правящей Трудовой партии Кореи (ТПК). Другими словами, партия всегда может сформировать правительство. Остальные представители относятся к одной из двух других – марионеточных – партий, существующих в первую очередь для того, чтобы оправдать слово «демократическая» в названии страны.
Одним прекрасным весенним днем я отправляюсь в избирательный округ номер 17 в центре Пхеньяна с журналистом Бентом и фотографом Полом с норвежского телеканала ТУ2, для которых мы с Мистером Вином выбили право въезда в страну. Мы устанавливаем камеру у входа в избирательный участок, где граждане в своих лучших воскресных костюмах выстроились в очередь под большим красочным плакатом:
«9 МАРТА – ДЕНЬ ВЫБОРОВ ДЕПУТАТОВ НАРОДНОГО СОБРАНИЯ! ДАВАЙТЕ ВМЕСТЕ ПРОГОЛОСУЕМ ЗА!»
Просторная площадь обильно украшена гирляндами и шарами. Поодаль группа нарядных избирателей отплясывает под зажигательные ритмы «Мы отправимся на гору Пэкту» коллектива «Мо‑ранбон» – надо думать, от радости, что уже проголосовали «ЗА», или же от нетерпения сделать это. В конце очереди – кабинка, где избиратели опускают бюллетени под ободряющими взглядами портретов Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. По обыкновению слегка напряженный Мистер Вин заранее договорился об интервью с начальником избирательного участка и отважно взял на себя роль переводчика между двумя разными языками и политическими системами.

Муки выбора. Табличка над дверью гласит: «Великий Вождь Ким Чен Ир посетил этот дом культуры в целях руководства на местах 31 октября чучхе 94 (2005)». Надпись на плакате слева: «9 марта – день выборов депутатов Народного собрания! Давайте вместе проголосуем ЗА!»

ТУ2: Вы всегда отмечаете день выборов нарядной одеждой, танцами  и музыкой, как сегодня? 
Начальник избирательного участка:  Конечно же, настроение в день выборов депутатов Народного собрания всегда приподнятое! Закон о выборах предусматривает мероприятия, обеспечивающие приятное прохождение этого процесса. Люди празднуют не потому, что так положено, но потому, что в этот день избирается Народное собрание. Все, кто достиг возраста 17 лет, в любом случае приходят голосовать, и они выражают свою радость от того, что отдали голос за депутата Народного Собрания. Народ (он указывает на танцующих поодаль избирателей)  сам выдвинул депутата, и они рады, что избранный ими представитель будет работать ради их блага.
ТУ2: Сколько партий принимают участие в выборах? 
(Мистер Вин говорит по‑корейски, обращаясь к начальнику избирательного участка):
В других избирательных округах тоже проходят выборы… в этих округах представлены другие партии, помимо Трудовой партии Кореи, например, партия Чхондогё или как ее…  (он забыл название последней из трех партий, существующих в Северной Корее) ну, в общем, третьей… Могут ли избрать кандидатов от двух других партий? 
Начальник избирательного участка:  Да, такие кандидаты тоже имеются.
(На этом отведенное на общение с нами время истекло, начальник избирательного участка благодарит и торопится куда‑то по своим делам. Рядом оказывается избиратель по имени Рим Гван Хун.)
ТУ2: Что вы чувствуете сегодня, отдав свой голос? 
Рим Гван Хун:  В этот день я особенно сильно ощущаю, что маршал Ким Чен Ын и народ составляют единое сердце и единую волю.
ТУ2: Похоже, это великий день для народа… Вы можете немного рассказать об этом? 
Мистер Вин  (по‑корейски, повернувшись к господину Риму): В Норвегии, к примеру, день выборов практически ничем не отличается от остальных, а здесь повсюду ликование и праздник. 
Рим Гван Хун:  Да, сегодня особенный день для партии, маршала Ким Чен Ына и всего народа. В этот день народ избирает своих представителей – что же может быть лучше.
ТУ2: Чего вы ожидаете от кандидатов, избранных в Верховное народное собрание? 
Рим Гван Хун: Они  сделают все, чтобы оправдать доверие народа. Их избрали для того, чтобы они трудились на благо народа, партии и маршала. Они должны подчиняться народу и его интересам и работать с энтузиазмом. Народ облек их своим доверием и ожидает от них именно этого.
(Далее мы подходим к господину Хан Кван Хаку, заводскому рабочему, который тоже пришел исполнить свой гражданский долг.)
ТУ2: Расскажите, что вы чувствуете, придя сегодня на выборы? 
Хан Кван Хак:  Эти выборы полностью соответствуют политике сонгун. Они укрепляют нацию, подтверждают нашу верность социалистическим идеалам, а также демонстрируют решительность и волю корейского народа.
ТУ2: Судя по всему, это особенный день для жителей Пхеньяна. 
Хан Кван Хак:  Это замечательный день, потому что в этот день мы реализуем свое гражданское право.
ТУ2: В Норвегии на выборы обычно приходит около 60 % всех, кто имеет право голоса. Какова, по‑вашему, будет явка на этих выборах? 
Хан Кван Хак:  Все зарегистрированные избиратели примут участие в голосовании. У нас имеется мобильный избирательный участок для тех, кто не может прийти сам, к примеру, для больных или инвалидов. Мы ожидаем стопроцентной явки.
Наконец нам удается побеседовать с самим кандидатом – госпожой Чо Гиль Нё.
Эта хрупкая, застенчивая дама, которой на вид около пятидесяти лет, в честь дня выборов надела чосонот , как и большинство других женщин вокруг. Ее лицо выражает одновременно недоверие и радость, словно у Золушки на балу.
ТУ2: Сегодня волнительный день для вас? 
Госпожа Чо:  Мое сердце разрывается от гордости! Я почти пятнадцать лет проработала простым сотрудником Управления по строительству И эксплуатации автодорог. Я даже не мечтала, что мне выпадет такая честь!
ТУ2: Вы верите, что одержите победу на выборах  в избирательном округе номер 17? 
Госпожа Чо  (смеется): Я не уверена, что все проголосуют «за», – посмотрим, какой будет результат…
Властный мужчина в коричневом пиджаке  (перебивает ее на корейском, делая знаки Мистеру Вину, чтобы тот переводил): Наш товарищ (указывает на госпожу Чо)  уже прошла предварительный отбор, в ходе которого ее кандидатура была одобрена, так что сегодняшние выборы – это заключительный этап процесса. Вполне естественно, что избиратели выражают свою радость в танце.
ТУ2 (обращаясь к госпоже Чо): Какие принципиальные для вас вопросы вы будете отстаивать в Верховном народном собрании? 
Мистер Вин  (в замешательстве, переводит для госпожи Чо на корейский): Что будет самым важным после того, как вас изберут… В общем, вопрос о вашей должности и сфере ответственности… 
Властный мужчина в коричневом пиджаке (снова перебивает ее на корейском, делая знаки Мистеру Вину, чтобы тот переводил): Наш товарищ (указывает на госпожу Чо)  работает начальником отдела в Управлении по строительству и эксплуатации автодорог, и она продолжит исполнять свои должностные обязанности. Она же не может просто бросить работу. Кроме того, она будет принимать участие в парламентских дискуссиях по вопросам, касающимся всей страны.
Итак, именно здесь, в Верховном народном собрании по правую руку от нас, новоиспеченный депутат Чо Гиль Нё в ближайшие пять лет будет решать судьбы страны плечом к плечу с другими новоиспеченными депутатами, если, конечно, ее будут отпускать с работы.
А мы тем временем едем дальше по улице Сынни – главной транспортной артерии центрального Пхеньяна, параллельной ленивому течению реки Тэдон, находящейся в одном квартале к востоку.
Не убирайте камеру далеко, потому что скоро улица Сынни пересечет символический центр всей Корейской Народно‑Демократической Республики – площадь имени Ким Ир Сена, устроенную по советским и китайским образцам. Согласно официальным северокорейским путеводителям, все дороги в стране начинаются здесь, перед продолговатым павильоном, украшенным портретами Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, с низкими каменными трибунами по бокам. Именно здесь Ким сидит, подобно божеству, и принимает почести от своего народа во время грандиозных и отрепетированных до последней мелочи парадов, внушающих восторг и трепет всему окружающему миру.
Дорогой Мистер Вин, 
первую – и решающую – проверку пределов толерантности северокорейских властей я провел в самый что ни на есть главный государственный праздник – День образования Народного правительства, 9 сентября 2008 года, за два года до того, как вы появились в моей жизни. 
Поводом стал большой парад в честь 60‑летнего юбилея провозглашения КНДР, когда весь Пхеньян вышел на улицы, чтобы продемонстрировать непоколебимую верность режиму. 
Министерство пригласило туристическую группу от какого‑то невнятного общества дружбы, в составе которой мне довелось совершить это путешествие на величественный праздник единства и чистоты нации на площади имени Ким Ир Сена. Сотни тысяч парадно одетых жителей складываются в живую мозаику пропагандистских лозунгов, легко читаемых с приподнятой трибуны руководства. Вся эта толпа призвана служить лишь фоном для бесконечной вереницы марширующих солдат и колонны из пушек и ракет. Атмосфера царит радостная и возбужденная, людское море стоит плотно и потно, словно в автобусе в час пик. Меры безопасности в центре города в этот день строже, чем в аэропорту. Нас как иностранцев строго проинструктировали, что пропуск, выданный нашими корейскими хозяевами, мы должны беречь как зеницу ока. Если потеряем, нам ни за что не пройти в игольное ушко к заветным стоячим трибунам для ВИП‑гостей, окружающим трибуну самого Вождя. Кроме того, нам велели одеться как можно наряднее. 

Праздники: тяжелая артиллерия выкатывается на площадь Ким Ир Сена во время празднования 60‑летия со дня основания КНДР. Рядом – живая картина из гражданского населения. На заднем плане – Монумент идей чучхе.

По дороге к площади нам пришлось несколько раз пройти проверку металлодетекторами – сначала небольшими ручными моделями, издающими негромкий писк, когда солдаты с суровыми лицами водят ими вверх и вниз вдоль наших потеющих тел, а затем и традиционными рамками, знакомыми нам по международным аэропортам. Вокруг шепчутся, что сам возлюбленный Вождь Ким Чен Ир посетит мероприятие, чтобы благословить народные массы и принять от них единодушную хвалу в этот великий день. А потому необходимо на корню исключить возможность, что на трибуны пронесут что‑либо, хоть отдаленно напоминающее орудие покушения. Дискошар, который я несу под мышкой, неистово сверкает в лучах солнца, отбрасывая солнечные зайчики на 360 градусов вокруг – как на меня, так и на лица и форму офицеров, стоящих на последнем посту перед трибунами. Не хватает только фитиля, чтобы довершить сходство дискошара со старой доброй бомбой – хотя, возможно, он больше похож на морскую мину в гейском прикиде. 

Первый визит автора в Северную Корею. Площадь Ким Ир Сена, 9 сентября 2008 года. На снимке вы видите дискошар, ставший лейтмотивом будущей «Дискократии». Из этой серии выросли все более масштабные и трудоемкие совместные проекты в области искусства.

По мере того как мы проникаемся торжественностью момента, я понимаю, что в лучшем случае мне придется оставить дискошар на посту охраны, а в худшем – меня вообще выгонят взашей. Потому что отведенные нам места находятся всего в нескольких метрах от места Ким Чен Ира. Я изо всех сил пытаюсь сохранять дружелюбный и безмятежный вид, когда  один из офицеров с каменным лицом указывает на чужеродный предмет у меня под мышкой и задает нашему гиду какой‑то вопрос по‑корейски. Гид послушно переводит: «Он хочет знать, что это за предмет и зачем вы принесли его». Я сглатываю и делаю глубокий вдох. У нас в кинематографе мы называем это «саспенс» – момент, когда ситуация натянута до предела и может случиться что угодно. 
«Кхм. Ну, это так называемый диско‑,  э‑э‑э, зеркальный шар. Там, откуда я приехал, он используется для украшения, когда люди собираются танцевать, веселиться или отмечать какое‑то событие, как сегодня. Как Вы видите, он очень  красиво отражает солнечные лучи во все стороны, чтобы как можно больше людей согрелись ими и порадовались. Так получилось, что у меня на родине многие люди пребывают в заблуждении, что тепло и радость в КНДР запрещены, из‑за того что, как Вам наверняка известно, о Вашей стране распространяется много небылиц. Но это просто смешно, не правда ли? Поэтому я взял с собой этот шар и вот этот фотоаппарат – можете его проверить, – чтобы сделать несколько фотографий в доказательство, что КНДР гораздо более открытая и гостеприимная страна, чем принято думать, особенно в такой важный для Вашей страны день, как сегодня. Таким образом, можно рассматривать этот зеркальный шар как символ мира и взаимопонимания между народами, ведь он поспособствует тому, чтобы люди у меня на родине получили правильное представление о Вашей стране и ее прекрасной культуре». 
Две минуты спустя я стою на отведенном мне месте на ВИП‑трибуне менее чем в двадцати метрах от того места, где, скорее всего, вот‑вот покажется сам Ким Чен Ир, в дизайнерском костюме  и с благополучно преодолевшим кордон дискошаром под мышкой. Еще один офицер, охраняющий сами трибуны, показывает мне большой палец и просит сфотографироваться со мной и шаром. 
Я подумал, вам понравилась бы эта история, а ведь я так и не рассказал вам ее полностью. И еще мне кажется, что вы бы улыбнулись, узнав в ней  зачатки моего фирменного стиля общения с представителями Северной Кореи – облачать чужеродное содержание  в хорошо знакомую форму. Позднее у меня было немало возможностей отточить этот стиль – при вашем участии в роли слегка беспокойного секунданта. 
Площадь имени Ким Ир Сена стала – само собой разумеется – едва ли не первым объектом, который восстановили после Корейской войны; и в честь ее открытия уже в 1954‑м, всего через год после заключения перемирия, провели подобающий случаю военный парад. Эта площадь размером напоминает футбольный стадион; пересекая ее, можно заметить каменные плиты – тысячи маленьких белых кружков, каждому из которых присвоен порядковый номер. Весьма практичный прием, ведь многотысячная толпа людей в униформе и без оной должна действовать как «единые сердце и ум», состоящие из небольших фрагментов, движения которых выверены до сантиметра.
Проносясь на автобусе мимо площади, как мы сейчас, постарайтесь не свернуть шею, разглядывая архитектурный ансамбль: в дальнем конце площади открывается вид на реку Тэдон и Монумент идей чучхе (автопортрет с дискошаром – да запросто!), бросающий отражение на воду на другом берегу реки и расположенный напротив подиума Вождя, в километре по прямой. Монумент идей чучхе, как и Триумфальная арка, был подарком на 70‑летие Ким Ир Сена от политически дальновидного сына Ким Чен Ира. Он уже давно понял, что отец любит вспоминать (и напоминать другим) о главных – пусть и отчасти высосанных из пальца – делах своей жизни: освобождении страны и изобретении всемирно известной идеологии.
Монумент состоит из 25 550 гранитных блоков – по количеству дней жизни Великого вождя. По словам создателей, эта 170‑метровая гранитная колонна – самый высокий гранитный объект в мире. Его вершину венчает 20‑метровое пламя из металла и полупрозрачного красного стекла, подсвеченного изнутри. Этот маяк социализма с северокорейским лицом светил миру непрерывно с момента открытия. Вероятно, свет этого пламени приобрел особое символическое значение в разгар энергетического кризиса, когда остальной город, да и почти вся страна погрузились во тьму. И даже в нынешней, ярко освещенной столице Монумент идей чучхе сохраняет торжественный и немного грозный вид, напоминая странную помесь Монумента Вашингтону и толкиеновского Барад‑дура с оком Саурона, взгляд которого проникает в душу того, чья вера слаба.
Внутри колонны есть лифт, который поднимается к круговому балкону у самого цоколя пламени. С него открывается панорамный вид на город и его окрестности. В основание на противоположном конце башни вделаны таблички, по легенде, присланные разбросанными по всему миру обществами по изучению чучхе – в основном еще в 1970‑х, когда эта идеология котировалась повыше. Среди даров от таких признанных стран чучхе, как Бенин, Словакия и Финляндия, имеется и табличка «От группы по изучению системы чучхе товарища Ким Ир Сена в Бергене, Норвегия, 26 мая 1976 г.», размещенная в середине, недалеко от входа. У подножия башни с лицевой, то есть обращенной к площади Ким Ир Сена стороны громоздится бронзовая скульптурная группа из рабочего, крестьянина и интеллектуала, которые поднимают над головами инструменты своего труда – серп, молот и кисть, складывающиеся в символ партии. Как и многое‑многое другое в Северной Корее, этот символ и сама скульптура навеяны советскими образцами, а точнее, знаменитой работой Веры Мухиной «Рабочий и колхозница» (1937), относящейся к расцвету сталинской эпохи.

Как говорится, не вырубишь и топором. В основании Монумента идей чучхе – каменные таблички от обществ по изучению этой идеологии со всего мира. Обращаюсь к участникам такой группы из Осло, работавшей в 1979‑м: если вы это читаете, напишите мне – я хотел бы знать подробности!

Если вы пока не доехали до угла, за которым начинается следующий квартал, можно бросить еще один быстрый взгляд на противоположный конец площади Ким Ир Сена, где мелькнет, удаляясь, похожая на традиционную восточноазиатскую пагоду крыша Народного дворца учебы. Здание возвышается позади центральной трибуны и на таком расстоянии кажется ее продолжением. Его облик напоминает, что нас все же занесло довольно далеко от Восточного Берлина. Но хотя фасад Народного дворца учебы и напоминает фасады Запретного города в Пекине, назначение у этого здания иное: этот гигантский комплекс включает национальную библиотеку, помещения вечерних курсов и повышения квалификации, а также читальные залы для обычных студентов (автопортрет с дискошаром – без проблем).
Автобус катится дальше на юг по улице Сынни, сквозь прямоугольный квартал, разделенный надвое рекой Тэдон. Короткие стороны прямоугольника представляют собой прямые линии, проведенные между площадью Ким Ир Сена и Монументом идей чучхе и, соответственно, между Мемориалом Мансудэ и Монументом основания Трудовой партии Кореи, который можно увидеть на другом берегу реки, если встать спиной к статуям вождей. Этот 50‑метровый образчик художественного вкуса построили к 50‑летию основания партии в 1995 году. Подобно скульптурной композиции у подножия колонны чучхе, памятник представляет собой очередную объемную вариацию на тему партийного символа – серпа, молота и кисти. Три бетонных кулака поднимают эти сакральные инструменты к небу – они установлены на круглом бетонном постаменте (или, возможно, венке?) с начертанным девизом: «Да здравствует Трудовая партия Кореи, организовавшая и вдохновившая корейский народ на все его победы!» (автопортрет с дискошаром – ну разумеется, а год спустя – еще один, с электрогитарой).

Река Тэдон и одноименный мост в центре Пхеньяна, вид с вершины Монумента идей чучхе. В левой верхней части виднеется гостиница «Янгакто», которую туристы называют Алькатрасом.

Изнутри бетонный «венок» украшен бронзовыми барельефами, посвященными различным этапам «славного пути, пройденного Трудовой партией Кореи», а кроме того…
Как – устали?! Да мы еще даже половину половины не одолели!
Откровенно говоря, ваш первый – и, вероятно, единственный – визит в Северную Корею может показаться марафоном монументов, статуй, мемориалов, музеев, знаковых построек, мавзолеев и прочих (ста)пятидесяти оттенков Кима. Политический режим въелся, вгрызся, врезался, прочно закрепился и оставил практически неизгладимый след на физическом облике страны, словно пластический хирург, повсюду воссоздающий лицо возлюбленной. Государство – это я, а следовательно, и ты.  Потому нет ничего удивительного, что всякий, кто приезжает в Пхеньян и Северную Корею всего один раз, не имеет ни времени, ни возможности разрушить клише, согласно которому этот город (да и вся страна) является лишь декорацией.
Еще одно частое сравнение, к которому прибегают на Западе, описывая Пхеньян, – витрина, то есть по определению нечто постановочное и зачастую искусственное (а где жители Северной Кореи покупают своих  троллей?). Ощущение искусственности поддерживается еще и отсутствием беспорядочного разнообразия, к которому мы привыкли на родине: какофония большого города, огни рекламы, валяющийся мусор, уличные кафе, мешанина из национальностей, цветов кожи и стилей одежды. Контрасты. Конфликты. Состояния ума.
Человеку, приехавшему сюда с такой меркой, Пхеньян, как и вся остальная Северная Корея, покажется неестественно упорядоченным и однообразным. Разумеется, здешняя действительность насквозь пропитана контролем и централизацией, но это не означает, что она искусственна. Она состоит из плоти и крови, стали и бетона. И позвольте сказать очевидное: Пхеньян и его жители никуда не исчезают после того, как мы погасили свет у себя в номере.
Кстати, мы уже почти добрались до гостиницы и скоро заселим в номера свои страдающие от смены часовых поясов организмы. Из соображений удобства – в частности, так за нами гораздо проще уследить, – большинство западных туристов, если только они специально и сильно заранее не высказали иных предпочтений, размещают в нескольких определенных гостиницах. Чаще всего это отель «Янгакто Интернэшнл» – крупнейший в стране гостиничный комплекс на тысячу номеров, в гордом одиночестве возвышающийся на одноименном острове на реке Тэдон. Чисто географически отель удачно расположен почти в сердце города, где река, плавно изгибаясь, проходит через юго‑западную часть центрального Пхеньяна, вот только с сушей остров соединен одним‑единствен‑ным мостом. Из‑за этого самостоятельные вылазки в город неудобны и утомительны, и лучшим способом куда‑то выбраться остается туристический автобус, на котором перемещается вся группа. Жилых домов на острове Янгак нет, так что он остается идеальной резервацией для туристов, которую знатоки Северной Кореи шутливо именуют местным Алькатрасом. Это невеселое прозвище зазвучит по‑новому после трагических событий, которые произойдут через несколько лет. Но пока что до этого еще далеко. Несмотря на уединенное расположение, в гостинице имеются несколько довольно приличных заведений – в том числе вращающийся ресторан на крыше, где путешественник может сделать первые шаги в мир неожиданно разнообразной местной кухни. 

Клеймо позора: так и не достроенная гостиница Рюгён (она должна была стать крупнейшей в мире) торчит посреди Пхеньяна, как шишка на затылке верховного вождя. Её каркас возвели еще в 1989 году, но строительство заморозили из‑за экономического кризиса и серьезных дефектов конструкции. Несколько лет назад остов закрыли декоративным фасадом.

6
Еда и питье

Если бываешь голоден – лучше познаешь сытость .
Ким Чен Ир 

★
Гостиничные столовые, в которых вам в основном доводится принимать пищу в Северной Корее, роднит одна черта – официантки (а это всегда женщины) очень милы и приветливы, но не знают ни слова на иностранных языках. На англоязычные меню тоже нельзя полностью положиться, учитывая несколько настораживающих позиций вроде raw sliced crap или strange flavor chiken . Считайте это испытанием! Северная Корея – довольно чистая страна, ее климат близок к умеренному, так что риск подхватить что‑то страшнее обычного расстройства желудка минимален.
Между прочим, подобная лингвистическая некомпетентность далеко не так абсурдна, как может показаться на первый взгляд. Владение языком, равно как и информацией, – это привилегия, доступная лишь наиболее доверенным сотрудникам, которые общаются с иностранцами в более предсказуемых условиях. Гиды и сопровождающие туристических групп всегда работают в паре – чтобы присматривать не только за группой, но и друг за другом.
Если вам удастся увлечь вашего северокорейского гида в небольшой загул (а оно того определенно стоит!), вы можете обратить внимание, что северокорейские бары и рестораны часто производят впечатление закрытых, обособленных мест. В этом они полная противоположность светлым и открытым европейским заведениям. Может быть, дело в том, что значительная часть жизни местных граждан проходит под наблюдением. Так что в свободное время они не очень хотят выставлять себя напоказ. Во многих ресторанах помимо обычных столиков имеются отгороженные кабинки, занимать которые приятно и престижно, поскольку они не только дают немного личного пространства, но и демонстрируют окружающим высокий статус и состоятельность. Несмотря на то что национальная корейская кухня отчасти похожа на китайскую (например, лапша и местная разновидность пельменей) и японскую (маки и темпура), на региональном уровне она чрезвычайно самобытна. Основные ингредиенты – чили и чеснок – кладут практически во все блюда.
Главная особенность корейской кухни – в большом количестве закусок. Иногда кажется, что весь обед только из них и состоит. Впрочем, Я воздержусь от перечисления длинного и ни о чем не говорящего приезжим списка блюд с экзотическими названиями: вы все равно не успеете перепробовать их за время пребывания в стране. Вдохновляясь прославленным Вождями принципом «руководства на местах» , я решил предложить вам несколько основных, а главное – аутентичных рецептов.  Так вы сами сможете ощутить вкус «самой закрытой страны в мире» – и, быть может, удивить друзей и членов семьи.

РЕЦЕПТ
Холодная лапша по‑пхеньянски
(Пхеньян нэнмён) 
★
Мистер Вин, каким я его знаю, совершенно равнодушен к еде, равно как и к искусству и культуре. Его повседневный рацион сделал бы честь какому‑нибудь западному рокеру 1970‑х: местные сигареты «Кымгансан», местное же пиво «Тэдонган», бесчисленные рюмки корейского национального напитка соджу и  пошлых анекдотов, которые он приносит с собой. Всё в равных пропорциях. Такое ощущение, что еда просто‑напросто навевает на него скуку – что опять же выделяет его среди соотечественников, для которых еда служит и источником удовольствия, и способом подчеркнуть национальную самобытность. Одна из немногих вещей, для которых Мистер Вин готов сделать исключение, – фирменное столичное блюдо, которое он поглощает с истинным наслаждением. Цитирую Ассоциацию поваров КНДР:
«Гречневая лапша придает блюду характерный вкус. Она знаменита своей плотной, немного вязкой и упругой консистенцией. Вкус блюда дополняется особенным бульоном и разнообразными начинками. Оно подается в специальной латунной миске. Лапшу по‑пхеньянски едят в любое время суток, но особенно хороша она при похмелье».
Быть может, Мистер Вин поглощает рэнмён не только ради вкуса? У этого блюда есть поклонники в верхах политической системы: его подавали на обед во время переговоров между президентом Южной Кореи Мун Чже Ином и высшим руководителем КНДР Ким Чен Ыном в апреле 2018 года.
ИНГРЕДИЕНТЫ
Холодная лапша по‑пхеньянски
(1 порция) 
★ 
1 л  воды
100 г  говядины
100 г  свинины
50 г  курицы
1 ст. л.  соли
1,5 ст. л.  соевого соуса
1 ст. л.  сахара
1 ст. л.  мелко порубленного зеленого лука
1 ст. л.  уксуса
50 г  кимчи из капусты
50 г  кимчи из редьки или редиса
60 г  огурцов
1 ч. л.  корейского порошка чили (кочху кару) 
2 зубчика чеснока
1 ч. л.  перца
40 г  японской груши (наси)
1 ст. л. соды
400 г  гречневой муки
100 г  яйца, сваренного вкрутую

ПРИГОТОВЛЕНИЕ
Холодная лапша
по‑пхеньянски
★
1. Налить воду в кастрюлю, добавить говядину, свинину и курицу. Довести до кипения, уменьшить огонь и варить, пока мясо не станет нежным, почти разварившимся. Вытащить и отложить мясо. Приправить бульон солью, соевым соусом, зеленым луком и перцем, поставить остужаться.
2. Нарезать мясо тонкими полосками. Разобрать курицу на довольно крупные куски и положить в бульон, чтобы она не пересохла. Нарезать кимчи такими же полосками, как мясо. Нарезать огурцы соломкой, а затем разрезать по диагонали, чтобы получились более короткие куски. Перемешать овощи с солью, уксусом, порошком чили, зеленым луком, чесноком и сахаром. Нарезать грушу тонкой соломкой размером со спичку и отложить в отдельную миску.
3. Приготовить лапшу. Размешать соду в горячей (70 °C) воде, всыпать гречневую муку и перемешать до получения густого теста . Присыпать гречневой мукой кухонный стол, выложить тесто и вымешивать до тех пор, пока оно не станет гладким и эластичным. В большой кастрюле вскипятить воду. С помощью кухонного экструдера изготовить из теста лапшу и сразу положить в кипящую воду. Осторожно перемешивать, чтобы лапша не слиплась. Когда лапша всплывет, она готова. Слить воду через дуршлаг и дважды ополоснуть лапшу проточной холодной водой, затем дать остаткам воды стечь.
4. Перед подачей лапшу окунуть в остывший бульон, затем вынуть и поместить в сервировочную миску. Посыпать смесью овощей, мясом, грушей и яйцом. Затем аккуратно влить бульон по стенке миски, чтобы он не попал на начинку. Подавать с уксусом, соевым соусом и горчицей, которые добавляются в бульон по вкусу.

7
Побратимство

Куда бы ни пустило свои корни семя, ветки распускаются и цветы растут, устремляясь только к солнцу .
Ким Чен Ир 

★
Дорогой Мистер Вин! 
Я не буду раскрывать все подробности того, как и когда мы встретились и стали друзьями и братьями. Наша дружба многое почерпнула (и я имею в виду не только алкоголь!) из ночных посиделок в барах отелей  и ресторанах по всей стране. Помимо всего прочего, нас роднил инстинкт соперничества. Языком нашего общения был английский, на котором ваше имя – Win – означает «победа». Соперничество между нами находило выражение в бесчисленных бильярдных партиях, сыгранных в прокуренных лобби, раундах настольного тенниса в густом пивном перегаре и импровизированных футбольных матчах на парковках – по вашему настоянию. При этом вы всегда были одеты в офисную рубашку и кожаные туфли. На стрельбище у нас был выбор: пневматическая винтовка, пистолет, модифицированный АК‑47 и живые курицы. Победа или смерть. 
Все эти шуточки, которыми мы обмениваемся, и дружеские подколки, которые вы пускаете в ход, когда мы оказываемся на людях, – это наш козырь, помогающий быстро сломать лед. Куда бы мы ни пришли, мы первым делом разыгрываем эту небольшую сценку, и даже самый суровый заместитель министра не может удержаться от улыбки. Это еще одна причина, по которой имя Вин так подходит вам. 
Вы: Он всего лишь обычный  нон тэги  из Норвегии.
Я: Сами  вы Великий корейский  нон тэги. А я – Нор Вег Видэхан Ноль Сэ.
Я сознательно употребляю слово  видэхан, которое входит в состав одного из титулов Ким Ир Сена –  видэхан сурён, Великий вождь – знакомого каждому жителю Северной Кореи. До сих пор это всякий раз вызывало ответную улыбку или смех. В мой прошлый приезд сюда я рискнул положиться на то, что в остальном весьма подкованный таможенный инспектор в аэропорту Пхеньяна никогда не слышал о Джордже Оруэлле, и – как вы наверняка помните – сумел ввезти в страну экземпляр его книги «Все искусство является пропагандой» (All Art is Propaganda). (Не волнуйтесь, я увез его обратно!) Честно говоря, я всерьез подумывал о том, чтобы привезти и «1984», но потом сообразил, что дизайн обложки той книги, что имелась у меня дома, слишком легко преодолел бы языковой барьер (глаз Большого брата, окруженный красными звездами и колючей проволокой на беспросветно черном фоне). 
Как бы то ни было, Джордж Оруэлл и Северная Корея так часто упоминаются в одном контексте у меня на родине, что не так давно я взял книжку с полки – двадцать лет спустя после того, как прочел ее впервые. Уже на второй странице мы встречаем главного героя и антигероя романа – чиновника по имени Уинстон Смит:  «Он отошел к окну; невысокий тщедушный человек, он казался еще более щуплым в синем форменном комбинезоне партийца» .
Вы – невысокий худощавый мужчина немного за сорок, и, хотя не носите синий форменный комбинезон, на вас всегда надета столь же универсальная, обезличивающая униформа, характерная для госслужащих во всем мире: белая рубашка, галстук и костюмные брюки, болтающиеся на тощем, как у бездомного пса, теле. Win‑ston. Win‑dow  . Win‑dongji. Мое окно в Северную Корею. Как и Уинстон у Оруэлла, вы – типичный представитель «внешней партии», идеологического «среднего класса», стоящего на промежуточной ступени между таинственной  и всемогущей «внутренней партией» и огромным молчащим (не факт, что добровольно) большинством рабочих, крестьян и люмпен‑пролетариата – или «пролов», как их называет Уинстон. 
У себя на родине я, как и  вы, принадлежу к «внешней партии» общества. Мы, художники – я примеряю на себя это слово крайне неохотно, в отсутствие более подходящей альтернативы, – наряду с учеными, журналистами и прочими представителями «среднего класса» иногда обладаем некоторой поверхностной властью над сердцами и умами наших соотечественников. Мало кому из нас удалось обзавестись состоянием и тем более политическим весом, но искусство и культура в своих лучших (а порой и худших) проявлениях могут оказывать определенное влияние на общественное мнение («пролов»). Поэтому нам приписывают (или же мы сами себе приписываем) некий духовный аристократизм, который кое‑кто называет «культурным капиталом». Этот культурный капитал (к сожалению) совершенно нематериален и представляет символическое богатство, измеряемое в весьма приблизительных и очень зависящих от конъюнктуры величинах. Кроме того, он ценен лишь для того, кто в него верит,  – как, впрочем, и другие виды валют. В общем, саммиты в Брюсселе и Давосе – это не для нас. Да они нам и не нужны. Нам достаточно той небольшой власти, которой мы обладаем в рамках своей ответственности, так что у настоящих властей нет причин принимать нас всерьез. Другими словами, в социальной иерархии я занимаю приблизительно ту же позицию между «внутренней партией» и «пролами», что и вы. 
Ваша голова кажется слишком большой для худого тела, а лицо не отличается ни особенной красотой, ни уродством. Кожа зимой приобретает желтовато‑землистыи цвет, но летом, после нескольких недель «добровольной» работы в полях, покрывается коричневым загаром. Все жители Северной Кореи, за исключением принадлежащих к «внутренней» партии», регулярно участвуют в таких «субботниках». В течение всего нашего знакомства ваши волосы год за годом редели, постепенно уступая место растущей лысине, но все время оставались угольно‑черными, как у подростка. Я далеко не с первого визита в КНДР заметил, что здесь практически нет  седых людей – независимо от возраста. 
Может, в этой стране находится источник вечной молодости? Если нет, то местные жители наверняка ежегодно изводят целое море краски для волос. Не знаю, правда, подпадает ли краска для волос под ст. 4 п. 6 регламента ЕС о санкциях против КНДР: «Духи, туалетная вода и косметика премиум‑класса, в т. ч. средства макияжа и товары для красоты» . Здесь у мирового сообщества есть редкий шанс нанести врагу удар ниже пояса! 
Ваш смех напоминает звук камешков, которые трясут в жестяной коробке, – резкие, лающие звуки, исходящие из самого нутра и до боли напоминающие кашель курильщика. Учитывая, что  вас редко можно застать без тлеющей (крепкой, северо‑корейской) сигареты, поразительно, что вы ни разу на моей памяти не жаловались на проблемы с бронхами. Подозреваю, что ваши легкие расстались с последними ресничками много лет назад. 
В целом вы чем‑то неуловимо напоминаете классического антигероя – причем сразу и аутсайдера, за которого публика болеет в борьбе против власть имущих, и мелкого негодяя с золотым сердцем. Когда ваши лицевые мускулы в кои‑то веки разглаживаются,  вы выглядите слегка меланхолично. Я бы не назвал вас «грустным клоуном», скорее вы – молодая азиатская версия Гарри Дина Стэнтона  (поверьте, этот человек – эталон для сравнения). Сами вы зовете себя лисом, и тут я более или менее согласен. Гибрид лиса с уличным котом. 
Министерство, в котором вы служите, – главное оружие Северной Кореи в политике мягкой силы, его основная задача заключается в развитии сотрудничества с окружающим миром в целом ряде областей, но в первую очередь культурных связей в самом широком понимании. Я сильно подозреваю, что министерство больше всего хотело бы всю свою деятельность свести к тому, чтобы просто посылать северокорейских артистов – акробатов, музыкантов‑виртуозов, гимнастов и прочих вундеркиндов – с показательными выступлениями на престижные и желательно немного старомодные и пафосные культурные фестивали по всему миру. Но вы ведь понимаете, что, учитывая сомнительную репутацию вашей страны, приходится демонстрировать определенную готовность не только  ездить в гости, но и принимать гостей. Поэтому как минимум на бумаге министерство декларировало свою заинтересованность в том, чтобы приглашать в Северную Корею иностранных культурных работников (желательно всемирно известных и желательно бесплатно!), а также развивать долгосрочные совместные проекты с учреждениями культу‑контактов Северной Кореи с такими, как я, художниками, исследователями, спортсменами, журналистами, предпринимателями и международными обществами дружбы. 

«Им не сойтись никогда…» Западный концептуальный художник работает в одной мастерской с северокорейским живописцем во время совместного семинара в Пхеньянском университете изящных искусств. Креативный подход, популярный во внешнем мире, покамест не приветствуется в КНДР.

Министерство состоит из нескольких отделов, каждый из которых имеет собственную сферу ответственности и мало взаимодействует с другими: европейский отдел, североамериканский отдел и т. д. Каждый сотрудник соответствующего отдела, в свою очередь, отвечает за определенные страны или регионы. Кстати, каким именно образом вы распределяете страны между собой? Я все время забывал у вас спросить. Кто успел, тот и съел? Или вы тянете бумажки из шляпы на новогоднем корпоративе? «Ну, товарищ Как, опять не повезло – Республика Беларусь два года подряд! Поздравляю с Францией, товарищ Пэк!» Или же распределение стран происходит в соответствии с заслугами – отличившихся работников поощряют Великобританией, а лентяев наказывают Албанией? 
Как бы то ни было, мне не показалось, что вы были так уж обременены связями с Норвегией – да и всей остальной Скандинавией, – пока мы с вами не познакомились. 
Наверное, так было задумано. Возможно, вы и сами мечтали о спокойной должности, а может, кто‑то из руководства подумал, что Скандинавия – подходящее место, чтобы пристроить такого потенциального смутьяна, как вы, – богатая, стабильная, беспроблемная окраина континента, где по большому счету ничего не происходит. Я достаточно повидал, как вы дремлете на концертах, представлениях и выставках (в том числе и тех, которые мы сами организовали), чтобы убедиться в выдающемся отсутствии у вас интереса к искусству и культурным впечатлениям. Вас увлекал сам процесс организации – и чем больше в нем препятствий, тем лучше. Кстати, эта черта у нас тоже общая, хотя мне удается бодрствовать по крайней мере на собственных представлениях. Вам нравятся люди, праздники и адреналин – и вы ничего не имеете против дискошаров. И  вы оказались в нужном месте, когда такому, как я, понадобился именно такой, как вы, на вашей должности – второй ноль сэ, северокорейский мажор. 

8
Секс
(В СЕВЕРНОЙ КОРЕЕ!)

Чем больше использовать энергию молодости, тем сильнее она кипит. Она подобна роднику: чем глубже копаешь, тем сильнее из него бьет ключом вода . 
Ким Чен Ир 

★

Гетеро

★
Одна очень известная и очень популярная корейская пословица гласит: намнам, пуннё –  мужчины с юга, женщины с севера. Это намек на разделение страны, которое по умолчанию считается трагедией – в том числе и поэтому. Но зато удачливым северокорейским мужчинам покамест можно не бояться, что южане уведут их красивых женщин.
Самые популярные места для свиданий в столице – скамейка на берегу реки Тэдон и спускающаяся к воде лестница. Северокорейские влюбленные парочки ведут себя до прискорбия пристойно, и самая большая вольность, которую они себе позволяют, – держаться за руки. Публичные объятия и поцелуи – нечто неслыханное и доселе невиданное в КНДР. Столь же недопустимо пригласить половинку в свою комнату в родительском доме – как из‑за тестоны, так и из‑за культурных традиций. В тоталитарных системах царит пуританская мораль. В странах прекрасно осознают, насколько неуправляемым может быть сексуальное влечение, поэтому с неодобрением относятся к сексу как простому источнику удовольствия. Таким образом, половое просвещение в школах практически отсутствует из‑за идеологии, а не культуры: в частной жизни местных нельзя назвать особо чопорными. Тем не менее подавляющее большинство северокорейцев – как мужчин, так и женщин – хранят девственность до брачной ночи.
Как‑то раз, выйдя на перекур на крыльцо шикарного отеля «Корё», я испытал нечаянную радость, подслушав разговор между одним лихим дипломатом из малайзийского посольства и его северокорейским коллегой. Первый прочел второму очень длинную и подробную импровизированную лекцию о том, как важно и приятно обеспечивать своей женщине достаточное количество оргазмов. Кратчайший путь к успеху: «Вы должны лизать! Очень много лизать! И посасывать! И водить языком по кругу, вот так», – увлекшийся малайзиец говорил все громче, а ученик улыбался все более испуганно .
Средств контрацепции – в смысле предотвращения, а не прерывания нежелательной беременности – как таковых в стране практически нет. Мистер Вин смотрел на меня как на Санта‑Клауса, когда я однажды привез ему из Норвегии в качестве сувенира пару упаковок презервативов – причем я не вполне уверен, что он потратил все на жену.
Сексуальные связи между северокорейцами и иностранцами – табу, над которым часто подшучивают, но его практически никогда не нарушают. Если вы хотите стать членом «Пхеньян‑клуба», то есть иностранцем, у которого случился секс в Северной Корее, вам придется тщательно спланировать это событие – вплоть до того, чтобы привезти своего партнера. То же можно посоветовать путешественникам с иными предпочтениями.

Гомо

★
Скорее всего, в Северной Корее, как и в любой другой части света, каждый день появляются на свет гомосексуалы – мальчишки и девчонки. К сожалению, никто из этой и без того малочисленной группы никогда не сможет открыто проявлять свои сексуальные предпочтения на территории страны. Большинство геев и лесбиянок, которых вы встретите в Северной Корее (а чисто статистически это практически неизбежно произойдет), окажутся в браке и с детьми. Ваши гиды будут наивно утверждать, что гомосексуальности в Северной Корее не существует. Следуя этой логике, стране не нужны законы, которые защищают права представителей ЛГБТ‑движения (подобно тем, что имеются в Европе) или защищают общество от них (как это происходит в некоторых других местах, например в России или мусульманских государствах). Поскольку Северная Корея в целом мало затронута глобализацией и мировыми информационными потоками, лишь немногие рядовые граждане вообще имеют представление о таком явлении, как гомосексуальность. То же, очевидно, касается и самих представителей меньшинств, у которых нет ни понятийного аппарата, ни ключей к пониманию своих чувств, ни языка, чтобы поделиться этими чувствами с возможными единомышленниками. Несмотря на все это, едва ли можно упрекнуть Северную Корею в полноценной гомофобии. Описывая повседневную жизнь на родине, беженцы рисуют картину достаточно расслабленного менталитета – по крайней мере в отношении немногих проявлений отклонения от сексуальной нормы. Мне доводилось слышать истории и о деревенских трансвеститах, и о людях одного пола, проживающих вместе в преклонном возрасте. Не говоря уже о большой  регулярной  армии. Сексуальность – как вода. Она может течь в другую сторону, но никогда не останавливается. И вполне очевидно, что, если срок обязательной службы в армии составляет до 10 лет, проходящих в богом забытых местах вдалеке от больших поселений, это непременно приведет к тому, что у очень многих мужчин в отсутствие альтернатив рано или поздно появится сексуальный опыт с другими мужчинами. К тому же официальная пропагандистская эстетика Северной Кореи гораздо ближе к кэмпу , чем осознают сами северокорейцы. На самом деле представители гей‑культуры нашли бы много интересного в КНДР. Любители эксцентричного жанра наверняка оценили бы откровенную, почти опереточную сентиментальность, которой пронизаны: практически все произведения местного искусства, кричащие расцветки блузки чогори, входящей в национальный костюм, а также безудержный размах, с которым декорируются все официальные мероприятия. А тем, кто предпочитает более брутальный стиль, придутся по душе мужчины в униформе и типичное для социализма поклонение грубой силе. А пропагандистские изображения мускулистых рабочих и военных неуловимо напоминают творчество Тома из Финляндии. Как бы то ни было, гомосексуальному туристу дискриминация не грозит, если только он сам не полезет на рожон. И даже если вы наденете боа из перьев и леопардовые стринги и исполните песню «I will survive» посреди площади Ким Ир Сена, это вызовет скорее недоумение, чем агрессию. (Если честно, я не пытался.) Однако правила одинаковы для всех: если вы хотите заняться сексом в Северной Корее, вам придется сделать это с другим иностранцем.

Неписаное, но неукоснительно соблюдаемое правило: северо‑корейцы не вступают в близкие отношения с иностранцами, в особенности с Запада. Но флирт никто не запрещал!

Впрочем, имеются и другие варианты снять сексуальное напряжение. Я решил оказать услугу тем из читателей, чье либидо не знает удержу, и приготовил путеводитель в путеводителе, написанный специально для них экспертом по данной теме, моим добрым другом и коллегой по имени Жан Вальнуар . Итак, мадам и месье, встречайте!

Гид онаниста по Пхеньяну

★
Северная Корея может предложить не так уж много способов развеяться, помимо алкоголя, караоке и стрельбы по живым курицам . Пуститься в эротические приключения с кем‑то из местных весьма затруднительно, если не сказать невозможно. Так что одинокому путешественнику, обуреваемому жаждой плотских утех, остается только самоудовлетворение. Порнография, которая многим нравится и помогает в процессе, строго запрещена, и мы рекомендуем соблюдать определенные правила, если вы все же хотите предаться греховному занятию в этом пролетарском раю. Таможенники, проверяющие ваш багаж на въезде в страну, не много смыслят в информационных технологиях, как и большинство северокорейцев. В первую очередь они ищут печатную продукцию и относительно крупные объекты вроде DVD и компакт‑дисков, так что вряд ли обратят внимание на небольшую флешку в боковом кармане сумки или рюкзака. Посему – отдавайте предпочтение цифровым технологиям! Привезенный ноутбук скорее всего подвергнется лишь поверхностному осмотру: у таможенников нет ни времени, ни возможностей полностью проверить все жесткие диски на всех ввозимых устройствах. Они ограничатся открытием одного‑двух файлов из папки, которую вас же попросят выбрать (имеет смысл заранее подготовить безопасную папку с названием «Видео»). А вот «высокохудожественные» файлы советую спрятать получше – например, сжать папку в zip‑архив, а затем вручную приписать файлу новое расширение (.doc,xml,psd или тому подобное). После чего спрячьте получившийся файл среди настоящих файлов с таким расширением. Самые осторожные могут дополнительно воспользоваться программой шифрования вроде ТгиеСгурt, Vегасгурt или (менее надежный выбор) Вitlоскег, которые позволяют сделать некоторые файлы на жестком диске невидимыми.

Если вы полагали, что вам удастся спрятаться от караоке в «самой закрытой стране мира», то вы ошиблись! В этом отношении Корея не отстает от соседних стран. Голосом обладать не обязательно – можно просто выкрутить эффект эха на максимум!

Как выбрать в Северной Корее безопасное место и время, чтобы предаться развращенным удовольствиям индивидуалиста? На вкус и цвет товарища нет, и каждый сам решает, когда и где заняться «самообслуживанием». Я лишь хочу напомнить, что в государстве, ведомом железной рукой Вождя и партии, наказание за публичную мастурбацию может быть очень суровым, особенно если она происходит под аккомпанемент «межрасовой оргии» на экране смартфона. Лучше отдать предпочтение максимально уединенному месту – например, вашему номеру в гостинице, если вам повезло и у вас нет соседа. Впрочем, какие бы меры предосторожности в виде накинутой на колени простыни вы ни приняли, режим может настигнуть вас и здесь. Во время третьей поездки в Северную Корею, а если быть совсем точным, то 3 сентября 2017 года, я наяривал уже в третий раз и был вынужден прервался, когда кровать внезапно и сильно завибрировала. Оказалось, землетрясение вызвали первые в истории режима ядерные испытания, проводившиеся всего в нескольких сотнях километров от моей гостиницы в Пхеньяне .

Дополнительная информация

В первые годы работы в Северной Корее мобильной связи 3G (доступной лишь туристам и иностранцам) особых ограничений и цензуры на интернет‑контент не существовало – вероятно, потому, что власти и сами тогда не поняли, сколько всего можно найти в сети. В те времена можно было без особых проблем (но соблюдая определенную скрытность) пользоваться сервисом YоuРогп хоть на площади Ким Ир Сена – проверено лично! Но эта золотая эпоха быстро кончилась, и сегодня большинство порносайтов заблокированы, равно как и YouTube, Facebook и прочие социальные сети.
И не волнуйтесь: упорные слухи, что все гостиничные номера находятся под видеонаблюдением, на 99 процентов не имеют ничего общего с действительностью. А если бы это и было правдой – представьте, сколько мастурбирующих постояльцев (я думаю, главным образом мужчин) пришлось бы выдержать сотрудникам службы наблюдения. Также хочу подчеркнуть, что, хотя Северная Корея и попала под множество санкций, они, к счастью, не коснулись бумажных платочков и салфеток. Они свободно продаются в большинстве магазинов, которые вы сможете посетить в Пхеньяне, и по мягкости и впитывающей способности ничуть не уступают западным аналогам.

РЕЦЕПТ
Суп тангоги
★
Ассортимент сексуальных развлечений в Северной Корее сильно ограничен, зато здесь можно поесть по‑собачьи. Как и в других восточноазиатских странах, в местной национальной кухне имеется множество блюд, которые, если верить народным поверьям, «увеличивают мужскую силу». Один из самых известных и популярных ингредиентов традиционной корейской кухни – собачье мясо. В дословном переводе тангоги  означает «сладкое мясо» – во‑первых, чтобы это звучало более аппетитно, а во‑вторых, чтобы подчеркнуть сладковатый привкус, роднящий собачатину с дичью. В Южной Корее аналогичное блюдо носит название кэджангук  (буквально: суп из собаки) или посинт‑хан  (суп, укрепляющий организм).
Этот суп действительно очень питателен и придает сил, а кроме того, считается, что собачье мясо является афродизиаком, особенно для мужчин. И  чем нежнее мясо, тем дольше и приятнее будет ночь. Ассоциация поваров КНДР пишет об этом чуть более завуалированно:
«Суп тангоги широко известен как сытное, питательное и легко перевариваемое блюдо. Считается, что суп тангоги настолько питателен, что всего одна капля его чудодейственного бульона оказывает укрепляющее воздействие на здоровье». Другими словами, употреблять его следует с осторожностью!
ИНГРЕДИЕНТЫ
Суп тангоги
★
5 кг  собачьего мяса на кости
50 г  мелко нарезанного шнитт‑лука
50 г  чеснока, пропущенного через пресс
2 ст. л.  соли
1,5 ст. л.  красного порошка чили (кочху кару) 
2 ч. л.  черного перца
Пряная паста
★
4 зубчика  чеснока, пропущенного через пресс
3 ст. л.  мелко нарезанного шнитт‑лука
3 ст. л.  нарезанного зеленого лука
2 ст. л.  порошка чили
3 ст. л.  пасты твенджан  (из сои) или гочужд‑жан  (из чили)
1,5 ст. л.  нарезанной корейской мяты (Agastache п^оэа)
2 ст. л.  мелко нарезанной кинзы
4 ст. л.  семян периллы (РегШа йтЛеэсепз) нарезанный зеленый лук, нарезанный чеснок,
перец – для подачи

ПРИГОТОВЛЕНИЕ
Суп тангоги
★
1. Срезать с мяса жир и при необходимости удалить потроха, отложить их в сторону. Промыть мясо холодной водой, положить в кастрюлю, залить водой и довести до кипения. Отваривать на малом огне три часа, чтобы мясо стало нежным и мягким. Регулярно удалять жир и пену с поверхности бульона. Снятый жир отложить в отдельную посуду: он понадобится для приготовления пряной пасты.
2. Вынуть мясо из кастрюли, оставшийся бульон сохранить. Удалить из мяса кости и хрящи. Небольшую порцию отложить для приготовления пряной пасты. Остальное мясо нарезать или разобрать руками на полоски толщиной в палец.
3. Нарезать потроха (почки, печень, сердце), если они есть, кубиками и отложить в сторону. В воке или большой сковороде разогреть растительное масло и обжарить в нем потроха со шнитт‑луком, чесноком, солью, порошком чили и перцем в течение нескольких минут.
4. Приготовить пряную пасту: мелко нарезать либо пропустить через мясорубку отложенное мясо и потроха. Положить получившуюся массу в кастрюлю, добавить чеснок, шнитт‑лук, зеленый лук, порошок чили и жир, снятый с бульона на первом этапе. Добавить 1 чашку бульона, довести до кипения и томить на медленном огне, чтобы получилась густая паста.
5. Положить мясо обратно в бульон, добавить пасту твенджан  по вкусу. Снова довести до кипения, снимая пену с поверхности. Посыпать нарубленным зеленым луком, чесноком и молотым перцем по вкусу.
6. Положить мясо в подогретую миску или глубокую тарелку, залить горячим бульоном. Вмешать 1 ст. л. пряной пасты и посыпать мелко нарубленной кинзой, корейской мятой и семенами периллы. Приятного аппетита!
Хотя различные варианты блюд из собачьего мяса распространены на всем Корейском полуострове, северокорейские гиды едва ли по собственной инициативе поведут вас в ресторан, где их можно отведать. Вероятно, это связано с тем, что в прежние времена корейские крестьяне поедали собак лишь в качестве вынужденной меры. Впрочем, вполне может статься, что они просто боятся перекормить развратных и легкомысленных европейцев натуральным аналогом «Виагры». Учитывая, что возможности получить разрядку весьма ограничены (см. предыдущий раздел о сексе в Северной Корее), поедание этого афродизиака могло бы иметь довольно неудобные и в некоторых случаях даже опасные последствия.
Один мой друг, работающий в европейском туристическом бюро, рассказывал, как однажды на его долю выпало испытание проводить многочасовую и очень помпезную экскурсию в Кымсу‑санском дворце Солнца, включающую ритуальный проход мимо забальзамированных тел Вождей, с очень сильной и заметной эрекцией. Насколько я его знаю, причиной эрекции не обязательно был собачий суп, но, когда он тем же вечером признался в этом конфузе своему коллеге (тоже европейцу), с которым они вместе проводили экскурсию, тот со смехом ответил: «Как?! И у тебя…?!»
Разумеется, низменные животные желания могут охватить не только таких развращенных империалистов, как мы. Доказательством тому служит одна история, в которой принимали участие представители сразу нескольких сексуальных ориентаций, о которых мы беседовали выше. Главным героем ее стал наш жизнерадостный водитель Мистер Хан.
Иностранцы перемещаются по Северной Корее в основном на микроавтобусах, за рулем которых сидит местный шофер, сотрудник принимающей организации. Обычно один и тот же шофер сопровождает группу в течение всей поездки. Подобное сопровождение иностранных делегаций и туристических групп считается в Северной Корее отдельной профессией. Как правило, водители – дружелюбные немногословные мужчины среднего возраста, совершенно не владеющие иностранными языками и ни с кем тесно не общающиеся. Однако в этот раз, когда я прибыл со съемочной группой с норвежского телеканала, нас сопровождал новый водитель, оказавшийся весьма нетипичным представителем профессионального сообщества. Это был настоящий нон тэги   – с походкой вразвалку, беззаботный, дружелюбный и, что особенно подкупало, совершенно свободный от предрассудков и социальных условностей. Была в нем какая‑то сельская простота и уверенность в себе, характерная для жителей южных американских штатов.
Участники съемочной группы – все мужчины – быстро выработали особую манеру общения с Мистером Ханом: они грубовато похлопывали его по плечу или обменивались крепким мужским рукопожатием всякий раз, когда это было уместно.
Порой это происходило по инициативе самого Мистера Хана. Как‑то раз мы в последний момент получили наводку о проведении праздничного парада в честь возвращения в Пхеньян национальной сборной по настольному теннису, победившей заклятых противников с юга в финале чемпионата мира. Действовать нужно было быстро, и мы всей гурьбой бросились к микроавтобусу, чтобы Мистер Хан успел отвезти нас на другой конец города к началу парада. Он как раз собирался заводить мотор, когда наш оператор Трюльс, стоя в проходе между сиденьями, склонился над кофром с оборудованием, чтобы достать нужный объектив. Вообще‑то Трюльс довольно подтянутый парень, а тут он наклонился под таким углом, что его футболка сползла по спине, открыв взорам розовато‑белую поясницу, аппетитные бока и скромно выглядывающие из штанов полупопия.
Мистер Хан довольно долго созерцал эти оголенные прелести, пока Трюльс сосредоточенно искал объектив. А потом он перегнулся через спинку водительского сиденья, обеими руками схватил небольшие жировые складки на операторских боках и принялся увлеченно и с одобрением мять их пальцами с видом свиноторговца, только что совершившего удачную покупку. Его ни капли не смутило, что в радиусе метра от него сидели четверо ошарашенных взрослых мужчин (а может, даже наоборот – кто знает!). Трюльс, как и многие операторы, наделен особой формой туннельного восприятия, поэтому он, ничего не замечая, продолжал ожесточенно копаться в кофре, подарив
Мистеру Хану целых несколько минут тактильного наслаждения.
Эта сцена все больше напоминала начало классического эпизода с изнасилованием из фильма «Избавление» («визжи как свинья!») . Однако в поведении Мистера Хана не было ни намека на злонамеренность – только чистая, почти детская радость. Спустя какое‑то время Трюльс к нашему общему облегчению выудил из кофра объектив, мотор завелся, и все кончилось (по крайней мере для нас).
После этого незабываемого происшествия мы со съемочной группой решили избрать ничего не подозревающего Мистера Хана заочным почетным членом основанного специально по случаю Пхеньянского отделения Норвежской ассоциации геев‑«медведей» .
Впрочем, впоследствии ему не представилось других возможностей всласть пощупать европейского тела, и его пристрастия тут оказались ни при чем. Оказалось, что водитель из Хана никудышный, так что его местный работодатель решил отказаться от его услуг подобру‑поздорову, ведь дороги в Северной Корее оставляют желать лучшего, а ездить приходится довольно много.

9
Периферия:
вся остальная страна

Где родина, там и наша партия, наше правительство, наша социалистическая система и счастливая жизнь нашего народа .
Ким Чен Ын 

Под влиянием преувеличений, которыми грешат западные СМИ и пропаганда самой Северной Кореи, состоящие в так называемых созависимых отношениях, легко уверовать, что КНДР является сверхдержавой в миниатюре и имеет цель, а главное – все возможности захватить мировое господство.  Но если только вы не приехали сюда с готовым мнением, которого планируете придерживаться во что бы то ни стало, то довольно быстро заметите, что территория не равна карте. Лишь четверть часа на микроавтобусе от площади Ким Ир Сена с ее военными парадами и массовыми демонстрациями, самого сердца Северной Кореи как. в административном, так и в идеологическом отношении, – и вот вокруг вас уже бродят козы, а деревенские жители зимой и летом стирают одежду в речке. За три‑четыре часа в пути от Пхеньяна до третьего по величине города в стране – Кэсона на дорогах и полях почти не увидишь транспорта.

В десяти минутах езды от площади Ким Ир Сена народ стирает одежду в речке, невзирая на мартовские холода. Как и в большинстве стран третьего мира, между городом и деревней в КНДР пролегает пропасть.

Неужели эта страна третьего мира, из последних сил цепляющаяся за общество, которое выглядит пережитком второй половины прошлого столетия, может представлять какую‑то угрозу окружающему миру? А пхеньянским генералам только и надо, чтобы вы так думали!
Многие выводы о Северной Корее делаются наспех, на основании вида из окна экскурсионного автобуса – единственного прибежища туристов в путешествии по стране. Люди и земли проносятся мимо и исчезают вдалеке. На горизонте проплывают многоэтажки, а людей, стоящих на обочине дороги, вы никогда больше не увидите – и едва ли успеете узнать. Большинство фотографий, которые привозят из путешествия по Северной Корее, сделаны с большого расстояния и в движении, так что на них ничего толком невозможно разобрать.
И кстати, почему местные дороги такие ухабистые? Самое очевидное – когда приходится выбирать, для северокорейских властей контроль важнее благосостояния народа. В какой‑то момент ограничить передвижения по стране – и тем самым сделать народ более предсказуемым – было важнее, чем развить инфраструктуру, пусть даже она служит жизненно важными артериями в организме общества. В последние десять лет Северная Корея открылась окружающему миру как никогда раньше, но значительная часть страны остается такой же закрытой для туристов, как и сами местные жители.
Если представить карту, на которой отмечены территории и транспортные пути, открытые для туристов, то доступные участки будут напоминать прожилки на листе. Самые толстые из них – это шоссе между крупнейшими городами в центральной и южной частях КНДР: столичным Пхеньяном, Кэсоном, Вонсаном и Нампхо. На севере, по берегам рек, образующих естественную границу с Китаем, расположены города Синыйчжу (на северо‑западе) и Расой (на северо‑востоке), а чуть западнее середины – переплетение, соответствующее священной горе Пакту. Северокорейские власти сами сформировали имидж загадочной страны, которой есть что скрывать, – естественно, это лишь подогревает наше любопытство. Зачастую извечная таинственность совершенно лишняя, но поддерживается северокорейцами на рефлекторном уровне. Приезжая в Северную Корею, мы ожидаем, что ее имидж служит лишь фасадом, за которым, как в «Шоу Трумана», скрывается «истинная» правда о «подлинной и аутентичной» культуре, пока недоступной нам, так что любое зрительное впечатление становится потенциальным источником сенсации:
За этой вершиной наверняка откроется нечто совершенно невероятное! А может, в этом заднем дворике? Или в той отдаленной деревушке? Ну вот и ответ! Вы готовы?
Барабанная дробь:…И снова нет!
Потому что каждый раз это оказываются просто люди, погруженные в свои спартанские, изнурительные, серые и в первую очередь монотонные и совершенно бессобытийные северокорейские будни – скука с привычными вкраплениями приглушенного страха. Другими словами, очень похоже на жизнь в странах Восточного блока.
Стандартный вопрос: «А вам разрешают общаться с обычными людьми?» Его формулировка строится на весьма распространенной предпосылке, связанной опять же с типичными (и отчасти обоснованными) представлениями о Северной Корее: за всеми туристами следят так пристально, что они могут вступить в общение лишь со специально отобранными представителями местного населения, можно сказать, с элитой. Как и во всех стереотипах о Северной Корее, в этом содержится зерно истины, но оно скрыто под многочисленными слоями преувеличений. Ибо что такое «обычные люди»?
Ответ на этот вопрос тоже обычный: «Нда» . Для начала нужно спросить себя: а сколько «обычных людей» – то есть тех, кто не занимается так или иначе обслуживанием туристов (как официанты, гиды, сотрудники гостиниц, водители тук‑туков и такси, массажисты, проститутки и уличные попрошайки), – мы встречаем в любой другой стране, приезжая туда в качестве гостя?
А если мы их встречаем, то о чем мы с ними разговариваем? Даже «дикие» туристы, исколесившие весь мир с рюкзаком за плечами, общаются в основном с другими такими же туристами. Еще одно немаловажное обстоятельство, слишком очевидное, чтобы его замечать, – большинство туристов приезжают в Северную Корею в первый и единственный раз. В плотной и, как правило, поминутно расписанной программе тура пообщаться не удается практически ни с кем, кроме пары‑тройки англоговорящих гидов/переводчиков/ нянек, работающих на государственную туристическую компанию и ни на шаг не отходящих от группы в течение всей поездки. Кроме того, в музеях, у памятников и прочих достопримечательностей вы встретитесь с несколькими тамошними работниками (как правило, говорящими только по‑корейски). В их прямые должностные обязанности входит восхваление режима – независимо от того, является ли обслуживание туристических групп их постоянной работой или же они были отобраны специально, чтобы представлять свой завод, совхоз или иной рабочий коллектив.
Вам это может показаться недельным погружением в самое идеологизированное общество на свете, а для них это лишь работа, которая длится ровно столько, сколько требуется, чтобы показать вам и остальным туристам вверенные им достопримечательности. К тому же нам, иностранцам, «свободное общение» с жителями авторитарного общества тотального контроля может показаться примерно тем же самым, что американский писатель и комик Патрик О’Рурк так метко называет «опросом общественного мнения в стране, где разрешается иметь только совершенно определенное мнение»:
Добрый день, господин и госпожа Угнетенное Местное Население! Меня зовут Загадочный и Любопытный Смутьян. Одни боги знают, на кого я на самом деле работаю. Не хотите ли прямо здесь и сейчас продемонстрировать непреклонную верность режиму, который контролирует вашу жизнь вплоть до самых незначительных деталей? Или мы представим вас ярыми оппозиционерами и демонстративно разорвем в клочки ваши продуктовые карточки? 
Люди – даже представители одной страны, народа, языка и культуры – бесконечно разнообразны, а у простого кровельщика из норвежской деревни может быть столько же общего с его монгольским коллегой, сколько и с профессором норвежского университета. С этой точки зрения я и Мистер Вин не так уж и отличаемся друг от друга, ведь мы оба принадлежим к «внешней партии».
Мистер Вин – один из немногих северокорейских мужчин, не отбывших обязательные семь лет воинской повинности, и время от времени он немного стесняется этого факта. «К сожалению, он был слишком умен для армии», – смеется его начальство, и в этой шутке есть лишь доля шутки. Вместо армии его отправили изучать иностранные языки в Университете имени Ким Ир Сена, что фактически гарантировало блестящую карьеру на дипломатической службе или иной работе, подразумевающей обширные контакты с заграницей. Судя по его нынешнему уровню владения английским языком, он был далеко не лучшим студентом. И потом кто‑то «наверху» – к сожалению, хотя и по вполне понятным причинам – рассудил, что он слишком неотесан для внешней дипломатической должности, требующей определенного лоска и самообладания. Таким образом, его нынешняя работа – это точно выверенный компромисс между тем, кто он есть, и тем, на какие привилегии он имеет право в соответствии с негласной северокорейской иерархией. Дело в том, что у Мистера Вина безупречная родословная, а его покойный отец был высокопоставленным офицером Корейской народной армии.
У многих его коллег по министерству похожее происхождение: это дети офицеров, посольских работников, партийных чиновников – другими словами, высшие и средние слои «внешней партии» в терминологии Оруэлла, или «лояльного класса», занимающего прочную позицию в северокорейской кастовой системе. Именно с ними – или такими, как они, – имеют дело иностранцы, с какой бы целью они ни прибыли в КНДР, а вовсе не с коррумпированными и пользующимися немыслимыми привилегиями «мафиози во власти». Все держится на таких вот преданных тружениках, чей уровень жизни сопоставим с уровнем жизни норвежского школьного учителя. Государство в мудрости своей дает им привилегий чуть больше, чем требуется,  чтобы оправдать их труды: потенциально выгодные контакты с иностранцами, спорадические поездки за границу по культурному обмену и доступ к небольшим количествам твердой валюты время от времени. Иногда, в краткие и страшные моменты прозрения, я задумываюсь, как сильно это похоже на существование благополучных норвежских художников…
Поездка в Северную Корею напоминает путешествие на машине времени, причем, как и во многих странах третьего мира. Для перемещения между эпохами иногда достаточно выехать из одного района города в другой. Так, в Пхеньяне имеются небольшие анклавы современности, чуть более крупные участки 1990‑х, еще более обширные районы 1980‑х, а также огромные области 1960‑х и 1950‑х. А в 10 минутах от города моментально оказываешься в 1930‑х или даже раньше.
Тем не менее существует важное отличие между Северной Кореей и остальными развивающимися странами, поскольку КНДР в какой‑то момент просто выпала из современного мира, полноценной частью которого она некогда была, и превратилась в то, чем она по собственному определению является сегодня, – страну счастья.

10
Страна счастья (МОРТЕН ПЕРВЫЙ)

Родина – это настоящая мать для каждого, колыбель его жизни и счастья . 
Ким Чен Ир 

★
1977‑й. Высокий, одеревеневший от долгого сидения в самолете и слегка дезориентированный во времени норвежец в темном велюровом костюме с расклешенными брюками – последний писк моды – спускается по трапу в международном аэропорту Сунан в паре десятков километров от северокорейской столицы. Построенный в Советском союзе самолет авиакомпании «Эйр Корио» только что приземлился после восьмичасового перелета из Москвы. Мортен Йёргенсен, секретарь избирательного штаба норвежской Социалистической левой партии, полным ходом готовящейся к осенним парламентским выборам, очень рад поехать в эту экзотическую страну, вырвавшись из серых будней. В ближайшие несколько дней он наряду с тысячами более или менее выдающихся политиков и активистов левых партий со всего мира примет участие в крупной международной конференции чучхе, посвященной учению Великого вождя Ким Ир Сена.
Его длинные соломенные волосы, модная одежда и довольно небрежные манеры, возможно, не намекают на будущую политическую карьеру, зато неплохо смотрятся в свете вспышек камер партийных фотографов. Школьницы в корейских национальных костюмах с широкими, хотя и несколько напряженными улыбками вручают ему и остальным гостям букеты, обернутые в шуршащий целлофан. Йёргенсен отнюдь не единственный норвежец – или представитель Социалистической левой партии, – принимавший (и вручавший) цветы в Корейской Народно‑Демократической Республике в последние десятилетия, но он один из немногих, кому довелось пожать руку Великому ВОЖДЮ .
«Во время предвыборной кампании Социалистическая левая партия получила приглашение в Пхеньян для участия в международной конференции, темой которой – в общих чертах – была „философия Ким Ир Сена“. Руководство партии – в частности Берге Фюрре и Ханна Кванму – сочло, что будет весьма неуместно, если газеты поднимут шумиху вокруг поездки в столицу страны, порождающей столько страха и слухов. На заседании Центрального комитета было решено постараться минимизировать риск скандала, то есть не отправлять в Пхеньян известных партийцев. И тут кого‑то осенило, и он посмотрел на меня: „Мортен, ты ведь хочешь поехать?“ КОНЕЧНО, ответил я!
В левополитических кругах ходило множество мифов и легенд о поездках в Корею. Ну разумеется, я согласился!
Я решил смотреть на это как на приключение. Руководителем делегации стал профессор и бывший ректор Высшей школы Осло, Стейнар Стьернё, в то время занимавший пост зампредседателя Социалистической левой партии. Он был одним из анонимных руководителей партии, очень скромный человек. С другой стороны, у него были титулы, что немало значило для корейцев. В дополнение к высокому посту Стейнара – член исполнительного комитета Центрального комитета Социалистической левой партии Норвегии – мне тоже присвоили громкое звание генерального секретаря предвыборного штаба. При этом для норвежских газет поездка двух рядовых партийных чиновников не должна была стать информационным поводом.

Час пик. Общественный транспорт есть только в крупнейших городах, причем потрепанный жизнью и плохо развитый. Поскольку не все могут позволить личный автомобиль, система общественного транспорта всегда перегружена. Если вы живете в деревне, то для поездки на дальние расстояния вам придется голосовать на дороге – если повезет, остановите попутный грузовик.

Помню, как Ханна Кванму вздохнула с облегчением. Ответить на приглашение отказом означало бы пойти на поводу у прессы и общественного мнения. Кроме того, считалось, что мы должны оказывать поддержку странам, «оказавшимся в сложном положении», таким как Куба и Северная Корея. И хотя ситуация в КНДР была совершенно не комильфо, страна по крайней мере пыталась вырваться из лап капитализма. Отсеивать страны из‑за того, что они кому‑то не нравились, считалось в Социалистической левой партии совершенно неприемлемым, партийное руководство было настроено общаться со всеми. А еще на конференции ожидалось немало участников, с которыми партии очень хотелось наладить контакт. В частности, там мы познакомились с представителем чилийского Левого революционного движения (MIR), работавшего в условиях военной диктатуры. Также прибыли представители Организации освобождения Палестины (PLO) и нескольких африканских освободительных движений, главы государств и высокопоставленные политики из ряда африканских стран, включая некоторых министров. Другими словами, конференция была серьезная, хотя участвовали в ней главным образом представители развивающихся стран. К тому времени у Северной Кореи установились неплохие отношения со многими африканскими режимами. Она даже оказывала им гуманитарную помощь. Торговля велась в основном с независимыми государствами за пределами Европы. Из Норвегии приехали только я и Стейнар. Мы старались держаться вместе с делегацией из Дании, которую представляли один профсоюзный деятель и один писатель по имени Арне Херлёв Петерсен. В 1970‑х он выиграл конкурс на лучший эротический роман, проводившийся газетой „Экстрабладет“. Забавный товарищ.

Шестнадцатилетние ученики и ученицы Пхеньянской средней школы № 1. В Северной Корее школьное образование обязательно и состоит из дошкольного этапа, начальной и средней школы. Обучение в общей сложности длится 11 лет.

Сама конференция длилась три‑четыре дня и проходила в большом зале гигантского партийного Дворца съездов. В задних рядах сидели около тысячи корейских партийных чиновниках, а в передних – делегаты от примерно сотни зарубежных стран. Нас поселили в гостинице с шелковыми простынями и золотыми рыбками в саду, с личным официантом и водителем на шведской «Вольво», которая наверняка досталась корейцам бесплатно. Машин на улицах практически не было – в основном велосипеды, повозки и военный транспорт плюс сельскохозяйственная техника да грузовики. Личные автомобилей в Северной Корее отсутствовали – только партийные. Стейнар ехал на отдельном лимузине, а мой шофер повез меня другой дорогой. Он понял, как мне угодить, и за ним никто не следил. Если ехать окружным путем, можно увидеть настоящую страну. Мне махали дети, махали старики, люди улыбались и останавливались. Некоторые подростки в школьной форме отдавали честь. Но мне не казалось, что они при этом думали: „Вот едет большая шишка, надо проявить вежливость“. Когда я махал им в ответ, они расцветали от счастья. Атмосфера наводила на мысли скорее о всенародно любимом короле Олафе , нежели о тирании. Удивительно. До Северной Кореи я отдыхал в Югославии, бывал я и в России – в обеих странах нас постоянно останавливали солдаты с автоматами или полицейские. В Советском Союзе – за то, что я проехал на красный. Все люди, которых я видел бредущими по тротуарам в Москве, выглядели несчастными и подавленными. Я знал Северную Корею лишь образца 1977 года, до смерти Ким Ир Сена. И в то время местные жили довольно неплохо по сравнению с жителями соседних стран: бесплатное здравоохранение, бесплатные школы и детские сады, большие досуговые центры для детей – все что душе угодно.

Начало семестра в одном из многочисленных пхеньянских университетов. Студенты сменили школьную форму на более простой, но такой же стандартизированный вариант.

Дворец школьников района Мангёндэ в Пхеньяне – это гигантский общественный комплекс с множеством различных секций. Дети маршировали по улицам в красной, белой и синей школьной форме и громко распевали радостные песни – совсем одни, без учителя. Я не заметил никаких признаков недоедания. Повсюду люди занимались спортом. И Пхеньян, и Кэсон показались мне очень чистыми и опрятными. С асфальта можно было есть: вся страна казалась отмытой до блеска. Норвежские субботники по духу и рядом не стояли. Корейцы были гиперответственными. Зато материализм в любых формах здесь не в чести. В Пхеньяне располагался торговый центр, ассортимент которого состоял приблизительно из ста товаров, – зато жители очень гордились самим зданием.
„А вас повозили по стране или вы были только на конференции?“ – спрашивали нас. Конечно, мы побывали везде: на заводах, фермерских хозяйствах, на концерте, в театре и в опере. А еще мы посетили детские сады и дома культуры. Жизнь в Северной Корее делится на до и после смерти Ким Ир Сена и падения Берлинской стены. Эти события совпадают в пространстве, хоть и не во времени. Я не узнаю страну, которую сейчас вижу по телевизору. Она похожа на Восточный Берлин или Москву образца 1977 года. Но именно тогда Северная Корея выглядела иначе. Тогда она напоминала благочестивый летний лагерь. Люди были неимоверно счастливы. О том, какова жизнь в Северной Корее сегодня, я не имею ни малейшего представления. Я видел несколько видео, и мне они показались неприятными».

Деревня в провинции Хванхэ‑Пукто. Три самые южные провинции Северной Кореи – наименее гористые и наиболее плодородные. Именно здесь производят большую часть провизии.

Спустя тридцать лет, одно грехопадение, один национальный траур, одного нового вождя, несколько природных катаклизмов, системный кризис и всеобщий голод этот благочестивый летний лагерь местами скорее напоминает постапокалиптическое общество из фильмов вроде «Планета обезьян: Революция», «Дорога» или «Сталкер», населенное людьми с немытыми волосами, плохими зубами, в вечно грязной одежде, вырабатывающими электричество с помощью самопальных агрегатов и влачащими существование между тоской по былому и стыдом за нынешнее. Огромные области Северной Кореи – руины утопии, сохранившейся в относительно неизменном, законсервированном и мумифицированном виде лишь в Пхеньяне и других крупных городах вроде Кэсона или Вонсана. Это страна‑лилипут с 23‑миллионным населением, находящаяся в состоянии холодной войны практически со всем миром. Первый раунд завершился вничью более полувека назад, и Северная Корея по‑прежнему не дает спуску США – единственной стране, сохранившей статус сверхдержавы.
В нашей части света тоже есть одна страна со столь же упрямым, неполиткорректным и зачастую самоусиливающимся менталитетом Астерикса – Израиль, чья внешняя политика определяется всей его кровавой историей, проходившей под постоянным давлением враждебно настроенных и более крупных соседей… По крайней мере, такая мысль приходит в голову, когда едешь на дребезжащем японском микроавтобусе, произведенном еще в 1970‑х, по шоссе Воссоединения, ведущему от Пхеньяна на юг. Это четырехполосная трасса – прямая, будто прочерчена по линейке. Она ведет в направлении южнокорейской столицы, Сеула, и светлого будущего, в котором демилитаризованную зону разминируют, а границы откроют. А еще она совершенно пустынна. За три часа, которые уходят на дорогу до ДМ3, весь трафик составляют лишь пара коз на обочине да видавший виды китайский военный грузовичок, везущий полный кузов крестьян и солдат с одной стройки или сельскохозяйственной работы на другую. В символическом пограничном пункте Пханмунджом представители одного народа, но двух разных армий, стоят буквально нос к носу у бетонной полоски 20 см шириной и около 10 см высотой и пытаются уничтожить друг друга взглядами.

Май, работы на рисовых полях в провинции Хванхэ‑Пукто. Обрабатываемых земель в Северной Корее совсем немного: страна на добрых 80 % состоит из горных ландшафтов. Отчасти поэтому «первая заповедь» чучхе о полном самообеспечении всегда была самообманом.

В остальном же контакт с окружающим миром плотнее всего на другом конце страны, у границ с Китаем и Россией, и именно там постепенно распространяются приметы нынешнего времени. За пределами больших городов и крупных транспортных магистралей Пхеньян – Кэсон – Вонсан все скудное движение представлено старенькими китайскими грузовичками, нагруженными древесиной и дровами (вроде тех, которыми топили генераторы в Норвегии во время Второй мировой).
В окне поезда или автобуса проносятся бесконечные вырубки на горных склонах и скудные пашни. Эти безлюдные пейзажи поддерживают наши стереотипы о «загадочной стране», «кулисах» и «пустой сцене». Северокорейский ландшафт отражает плановый характер социалистической экономики – в отличие от ландшафта других южноазиатских стран, например Камбоджи, где деревня напоминает лоскутное одеяло из небольших личных хозяйств и наделов, размер которых зачастую не превышает площадь стандартного палисадника. Северная Корея, напротив, состоит из бесконечных монокультурных полей, на которых выращивается то, что приказано: кукуруза, рис, яблоки. Деревни спрятаны в глубине; а поскольку крестьяне могут передвигаться только пешком и у них нет ни возможности, ни повода выходить куда‑то за пределы своего небольшого мирка, мы нечасто можем видеть их на обочинах автодорог.
Почва здесь красноватая, песчаная. На самом деле она не очень хорошо подходит для интенсивного земледелия. Вдобавок она совершенно истощена. Жирная, черная плодородная почва – перегной – редко встречается в Северной Корее, которая на 80 % состоит из горных массивов и непроходимых мест. Как и норвежцы, местные жители очень гордятся горами. Это часть национального самосознания: последняя защита от вражеских войск, манящие голубые дали, преграда между влюбленными, молчаливые стражи темных тайн, лагерей военнопленных и полигонов для ядерных испытаний.
Во время кратких набегов в девять из двенадцати северокорейских провинций, в тени сотни гор, я раз за разом замечал эту слегка уязвленную, упрямую гордость моих корейских попутчиков – за их историю, за этот ландшафт и за своих Вождей, чьи судьбы переплетены так тесно, что разделить их можно, лишь разрубив на части.

11
Силовые линии истории 1: Ким Первый
Чучхе 1 (1912) – чучхе 83 (1994)

Наша страна – креветка среди дерущихся китов . 
Старая общекорейская пословица 

★
Одно из многих великих северокорейских противоречий состоит в следующем. Официальная пропаганда упрямо и громогласно твердит, что страна суверенна, независима, способна на самоуправление и самообеспечение, несмотря на то (а может, как раз потому) что вся ее история начиная с позднего Средневековья доказывает совершенно противоположное. На Корею всегда облизывались более крупные и могущественные соседи, от которых она в немалой степени зависела – то как от союзников, то как от оккупантов. Вероятно, именно это обстоятельство теперь компенсируется преувеличенной бравадой, ведь Корея всю жизнь была креветкой среди китов.
Двадцатый век еще не успел толком начаться, как разразилось настоящее геополитическое землетрясение – Русско‑японская война 1904–1905 годов. Яблоком раздора стали как раз таки господство над слабым и обособленным корейским государством, которое веками находилось под китайским влиянием, и контроль над стратегически важными военно‑морскими базами в соседней Маньчжурии. Год спустя столкновение закончилось неожиданным и сокрушительным поражением европейской сверхдержавы и победой азиатского выскочки в лице Японии. Русско‑японская война считается первой в череде войн двадцатого столетия. Император Николай II вынужден был согласиться на унизительные условия мирного договора – над Кореей был установлен протекторат Японии. Еще через пять лет, в 1910 году, Корея официально вошла в состав Японской империи и прекратила существовать как самостоятельное государство. Сорокалетняя оккупация закончилась лишь с капитуляцией Японии в 1945 году. Это время было болезненным и неспокойным для корейского национального самосознания.
Эта эпоха легла в основу культа лидера и национальных мифов о героическом сопротивлении, становящихся все устойчивее с каждым новым поколением. Кроме того, согласно официальной пропаганде, Вождь и страна представляют собой единое целое и их истории переплелись так тесно, что их невозможно рассказывать по отдельности:

Великий вождь Ким Ир Сен вечно пребывает с нами! 
(Девиз Северной Кореи) 

★
1912–1945: Японская оккупация
Человек, которому суждено было стать крестным отцом Северной Кореи – причем во всех смыслах, – родился 15 апреля 1912 года под именем Ким Сон Чжу в селе Намни недалеко от районного центра Мангёндэ под Пхеньяном. Маловероятно, чтобы новость о крушении «Титаника», случившемся в тот же день, достигла этого отдаленного селения, да и всей остальной Кореи. Официальная пропаганда канонизировала дом бабушки и дедушки будущего вождя в Мангёндэ, где он провел несколько лет в детстве, как место его рождения. Сегодня это национальный памятник, музей и важнейшее место паломничества наряду с величественным Кымсусанским дворцом Солнца, где Ким Ир Сен покоится вечным сном в стеклянном саркофаге (автопортрет с дискошаром – разрешен, но только снаружи; в святая святых – ни в коем случае). В 2012 году к нему присоединился его сын Ким Чен Ир, вечный генсек Трудовой партии Кореи.
В начале XX века страна представляла собой изолированное, доиндустриальное и весьма консервативное общество. Его удерживала на плаву строгая классовая иерархия, в которой основная масса населения была крепостными крестьянами, фактически рабами небольшой прослойки коррумпированной аристократии (янбан)  под властью слабого и равнодушного императора. Для подавляющего большинства было совершенно неважно, кто его эксплуатирует – корейский ли дворянин или японский колонизатор – и кому на него совершенно наплевать – корейскому императору или японскому наместнику.
Чтобы подкрепить легенду о юном корейском патриоте, пробившем себе путь из самых низов, официальная мифология, равно как и подробные и продающиеся огромными тиражами  мемуары самого Вождя, постоянно подчеркивает нищету, в которой якобы прозябала его семья . Это, конечно, небольшое преуменьшение. Семья Ким далеко не была состоятельной, но относилась скорее к нижней прослойке среднего класса в обществе, где абсолютное большинство состояло из крестьян, живущих на полном самообеспечении, и к тому же крепостных. Отец Сон Чжу был учителем, а мать – дочерью директора школы. Важным аспектом семейной истории, о котором мало упоминают в северокорейских источниках, была религия – и родители будущего Вождя, и многие родственники с обеих сторон были активными последователями христианства. Американские миссионеры добились наибольшего успеха как раз на севере Корейского полуострова, так что Пхеньян иногда даже называли Корейским Иерусалимом. Сон Чжу, по слухам, тоже был усердным прихожанином, более того, в отрочестве играл на органе. Один из величайших кумиров Ким Ир Сена, И. В. Сталин, в юности учился на священника, а позднее построил свою формально атеистическую идеологию на откровенно религиозном культе личности.

Урок истории в детском саду Кёнсан в Пхеньяне. Ребята собрались вокруг диорамы, где отмечены (официально признанные) места рождения вождей – Мангёндэ и гора Пэкту. Стена украшена фотографиями с памятными моментами их детства.

В мемуарах стареющий Ким Ир Сен всячески избегает упоминаний о взаимоотношениях с религией. Истовое христианство родителей он называет лишь прикрытием для их участия в освободительном движении. Впрочем, не факт, что это чистый вымысел. Японцы с большой подозрительностью относились к христианам, считая их зараженными западным мышлением. Следовательно, границы между корейцем‑христианином и корейцем‑националистом естественным образом размывались.
Также имеются все основания полагать, что семья Ким недолюбливала японских оккупантов и мечтала о независимой Корее. И  отец будущего вождя, и два его дяди в разное время оказывались в тюрьме за участие в деятельности освободительного движения.
Тем не менее японцы провели в Корее широкомасштабную модернизацию. Они строили заводы и дороги, развивали промышленность, основывали порты и рыли шахты. Они внедряли современные методы земледелия, а дети корейской элиты – куда входили теперь не только дворяне – получали образование в Токио и других японских городах. Горные районы на севере Корейского полуострова были богаты минералами, углем и другими полезными ископаемыми. Именно эту часть страны развивали в первую очередь, и именно здесь было заложено большинство промышленных предприятий. Южная часть Кореи, где мало что было, кроме рисовых плантаций, так и оставалась сельской провинцией, не считая столичного Сеула.
Неравенство в распределении природных ресурсов и, как следствие, в благосостоянии северной и южной частей Корейского полуострова сохранялось в течение многих десятилетий, оно пережило Корейскую войну и последующее восстановление и продержалось вплоть до начала 1970‑х.
Между колонизатором и колонией, как это обычно бывает, происходил обмен населением. При колониальных властях, где на руководящих должностях преобладали японцы, Корея пережила наплыв иммигрантов из Японии. Вместе с тем поток переселенцев из Кореи в Японию был как минимум столь же интенсивным: по большей части это были бедняки, желающие попытать счастья в крупных японских городах. На сегодняшний день корейцы остаются самой большой этнической группой в Японии. Японцы называют их дзай‑нити, то есть «резиденты». В основном это потомки корейских переселенцев и невольников времен колонизации. Многие из них вошли в ассоциацию северокорейских граждан «Чхонрён», или, по‑японски, «Чосен Сорен».
Как бы то ни было, в одном Северная и Южная Корея согласны: период японской оккупации был временем дискриминации, расизма и угнетения корейского народа и сопутствующий технический прогресс этого не оправдывал. Периодические восстания подавлялись всевозможными способами. Оккупанты весьма эффективно выслеживали и уничтожали небольшие партизанские отряды, и многие участники сопротивления бежали через границу в обширную и малонаселенную Маньчжурию, где примыкали к партизанским войскам Мао.
В 1920‑1930‑х, по мере того как в Японии набирало силу и становилось все более агрессивным фашистское движение – кстати, в наши дни похожий ярлык нередко вешают на Северную Корею, – идея о расовом превосходстве японцев становилась все более отчетливой как в теории, так и на практике. Господства над территорией Кореи было уже недостаточно. Необходимо было и корейскую культуру подчинить более «высокой» японской.
Оказываемое при этом давление было значительно масштабнее, чем, к примеру, во время немецкой оккупации Норвегии: единственным языком государственного управления и образования стал японский. Все корейцы обязаны были взять японские имена. Именно в таких условиях рос Ким Сон Чжу, именно против них он хотел бороться. Известный специалист по Северной Корее Брэдли Мартин формулирует это так: Ким был патриотом задолго до того, как стал коммунистом. «Ни одно чувство не может быть более значительным, благородным и священным, чем патриотизм», – пишет Ким в мемуарах на склоне лет.
Возникает искушение заявить, что Ким Ир Сен всегда  был в первую очередь корейским националистом и лишь во вторую – коммунистом. Но по иронии судьбы он прожил за границей большую часть жизни, пока оккупационная советская армия не поставила его во главе Северной Кореи после Второй мировой войны. На тот момент он уже даже не очень хорошо говорил по‑корейски . Еще в детстве он вместе с семьей переехал в соседнюю китайскую Маньчжурию, где жили корейские националисты в изгнании и набирали силу партизанские отряды китайских коммунистов. Школьный учитель Кима впоследствии стал одним из ведущих историков коммунистического Китая, он и познакомил шестнадцатилетнего юношу с трудами Ленина, советских писателей вроде Горького и выдающихся теоретиков китайской компартии. Всего пару лет спустя, в 1931 году, Японская империя оккупировала всю Маньчжурскую провинцию и превратила ее в марионеточное государство Маньчжоу‑го. Примерно в это время Сон Чжу примкнул к движению сопротивления и со временем стал командиром собственного отряда, состоявшего в основном из корейцев и формально находившегося в подчинении у китайского партизанского войска. Именно тогда он взял  имя, под которым прославился и стал объектом страха и поклонения. Имя Ир Сен состоит из иероглифов, означающих «солнце» и «зреть»/«вставать», впоследствии ставших важнейшими метафорами официальной северокорейской пропаганды. Дни рождения Ким Ир Сена и его сына Ким Чен Ира считаются Днем Солнца и, соответственно, Днем Сияющей Звезды и отмечаются с большой помпой.

С днём рождения, ВЕЛИКИЙ вождь, парам‑пам‑пам! Задорное и немного фрейдистское убранство в честь празднования дня рождения Ким Ир Сена.

Даже независимые историки сходятся во мнении, что Ким Ир Сен сыграл заметную роль в антияпонском движении, хотя надежных источников о том, что происходило в этом отдаленном краю в те далекие времена, очень мало, а последующий культ личности с его преувеличениями еще больше размывает картину. Однако известно, что Ким Ир Сен прославился как одаренный и мужественный командир и солдаты его любили. В самой Корее власть японцев была очень сильна. Лидеры местных партизан либо погибли, либо отчаялись, либо, как семья Кима, бежали в соседнюю страну. С передвижных баз в обширной и пустынной Маньчжурии партизаны наносили точечные удары по японским силам на корейской территории – они имели лишь символическое значение, а в военном отношении скорее напоминали уколы булавкой. Отдельные большие рейды, вроде нападения на приграничный поселок Почхонбо в 1937 году, играют важную роль в истории Северной Кореи и развитии ее национального самосознания. Они сформировали героический образ молодого, красивого и харизматичного Ким Ир Сена в глазах как его соотечественников, так и китайских товарищей. К тому же он нередко участвовал в операциях китайских коммунистов, за что Мао с лихвой отплатил ему во время Корейской войны двадцать лет спустя.
Годы, проведенные во главе партизанского отряда, сформировали личность и мировоззрение Ким Ир Сена. Наряду с Корейской войной они легли в основу национального самосознания: креветка против кита, Давид против Голиафа, храбрые галлы Астерикса против всей Римской империи. Он был одним из немногих героев в борьбе против японских властей, которые в своей жестокости и расизме заходили порой даже дальше, чем немцы в Европе. За это Ким Ир Сена полюбили корейцы – и чувство жило долгие годы после освобождения от японцев.
Во время Второй мировой войны сотни тысяч корейцев вывезли в Японию для работы в военной и гражданской промышленности, для службы в императорской армии. Но самыми унизительными были так называемые станции утешения – военные бордели, основанные японцами по всему Тихоокеанскому региону, в которых десятки тысяч женщин, большинство из них кореянки, «утешали» японских солдат. Теперь Япония насиловала Корею не только в переносном, но и в прямом смысле. И насильник, и жертва – независимо от обстоятельств и культурного фона – на всю жизнь запятнаны чувством стыда. Нередко они пытаются замалчивать это. В консервативной и патриархальной культуре, характерной в равной степени для Кореи и Японии, стыд наложился на унижение, в котором жила угнетенная колония в течение целого поколения. Все это вылилось в общенациональную травму, которая по сей день осложняет отношения обеих Корей с Японией. Вдобавок насильник попросил прощения лишь 55 лет спустя и только у южной половины жертвы насилия. В 2010 году мало кто из действительных участников тех событий еще оставался в живых.
Можно понять, что подавляющее большинство корейцев как могли приспосабливались к сло‑рии. Он был одним из немногих героев в борьбе против японских властей, которые в своей жестокости и расизме заходили порой даже дальше, чем немцы в Европе. За это Ким Ир Сена полюбили корейцы – и чувство жило долгие годы после освобождения от японцев.
Во время Второй мировой войны сотни тысяч корейцев вывезли в Японию для работы в военной и гражданской промышленности, для службы в императорской армии. Но самыми унизительными были так называемые станции утешения – военные бордели, основанные японцами по всему Тихоокеанскому региону, в которых десятки тысяч женщин, большинство из них кореянки, «утешали» японских солдат. Теперь Япония насиловала Корею не только в переносном, но и в прямом смысле. И насильник, и жертва – независимо от обстоятельств и культурного фона – на всю жизнь запятнаны чувством стыда. Нередко они пытаются замалчивать это. В консервативной и патриархальной культуре, характерной в равной степени для Кореи и Японии, стыд наложился на унижение, в котором жила угнетенная колония в течение целого поколения. Все это вылилось в общенациональную травму, которая по сей день осложняет отношения обеих Корей с Японией. Вдобавок насильник попросил прощения лишь 55 лет спустя и только у южной половины жертвы насилия. В 2010 году мало кто из действительных участников тех событий еще оставался в живых.
Можно понять, что подавляющее большинство корейцев как могли приспосабливались к сложившимся обстоятельствам и сотрудничали с оккупационными властями. Мало кто мог представить, что японское владычество закончится в обозримом будущем, так что сложившаяся позднее легенда о Ким Ир Сене как о единственном бескомпромиссном и последовательном противнике японских оккупантов вполне правдоподобна.
Тем не менее в действительности борьба с захватчиками то и дело принимала безнадежный характер. Около 1940 года японцы практически уничтожили сопротивление в Маньчжоу‑го, и Киму с остатками отряда только и оставалось бежать на восток, в Советский Союз. Здесь они вошли в состав советской армии и направились в военный лагерь под Хабаровском, всего в нескольких десятках километров от китайской границы. Кима назначили капитаном взвода, составленного из его боевых товарищей по маньчжурским операциям, советских корейцев и китайских коммунистов, поддерживающих связи с партизанскими войсками Мао.
Приблизительно в это время сам Ким Ир Сен, а за ним и позднейшая северокорейская историография, совершил характерный маневр, «улучшив» сложившиеся обстоятельства и превратив их в великий и неприступный миф. Принятая в Северной Корее официальная и единственно истинная версия событий гласит, что в течение всей Второй мировой войны Ким Ир Сен по‑прежнему боролся против японцев с «секретных баз» на священной горе Пэкту на севере Корейского полуострова – до тех самых пор, пока он (а вовсе не американцы и не советская Красная армия) не вынудил японцев капитулировать в 1945 году. Согласно той же версии, сын Вождя Ким Чен Ир родился в одном из партизанских лагерей на горе Пакту, буквально под градом вражеских пуль. На самом деле Ким Ир Сен провел то время в Советском Союзе, восстанавливая силы после добрых десяти лет игры в кошки‑мышки с могущественным врагом в условиях сурового и безжалостного климата, когда зимой температура часто опускалась до минус сорока. То же можно сказать о двух‑трех десятках его выживших братьев по оружию, с которыми он бежал из Маньчжурии. Многие из них позднее стали его верными союзниками во власти, в том числе его будущая жена Ким Чен Сук, присоединившаяся к его отряду несколькими годами ранее. Они поженились, как только прибыли в Советский Союз, и в 1942 году в поселке Вятское, рядом с военной частью, у них родился первенец – Ким Чен Ир.
За пять лет относительно спокойной и безопасной жизни Ким Ир Сен наладил отношения с советскими офицерами, на которых произвел хорошее впечатление. Он был покладистым и беспрекословно подчинялся старшим по званию, при этом имел авторитет и пользовался уважением своих солдат. На него, в свою очередь, произвело большое впечатление слепое поклонение советских людей «отцу народов» Сталину, напоминавшее беспрекословную верность японцев своему императору. Это так ему понравилось, что впоследствии он включил культ личности в «самобытную» политическую систему Северной Кореи.

Портрет Вождя в образе молодого героя сопротивления: Ким Ир Сен, Ким Чен Сук и маленький Ким Чен Ир запечатлены на фоне священной горы Пакту в разгар освободительной борьбы против японцев (полностью выдуманный эпизод).

1945–1950: Освобождение и разделение
Когда атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки в августе 1945 года, наконец вынудили японцев капитулировать, победители договорились отдать Корейский полуостров под управление СССР и США, пока на нем не восстановится порядок и не пройдут свободные выборы. Американцам досталась южная часть полуострова до 38 градуса северной широты, а Советскому Союзу отошли земли к северу от него.
«Освобождение» страны на самом деле стало переходом под власть новых оккупантов – очередная итерация вечного проклятия креветки среди китов. Вдобавок страну впервые за много веков разделили на две приблизительно равные части.
Примерно через месяц после капитуляции Японии советский военный корабль пришвартовался к причалу в портовом городе Вонсан. На его борту находился Ким Ир Сен, впервые ступивший на мирную корейскую землю и облаченный в советскую военную форму. Один хитрый старый голливудский продюсер как‑то сказал, что удача – это то, что случается, когда возможность выпадает подготовленному . Русским нужен был лояльный корейский руководитель с безупречной политической репутацией и высоким градусом патриотизма, не запятнавшийся сотрудничеством с оккупационными властями, в отличие от основной массы корейской элиты. В пользу Кима говорило и то, что после стольких лет в изгнании у него практически не было контактов в самой Корее, что делало его зависимым от советских благодетелей, по крайней мере поначалу. И Ким был полностью готов играть отведенную ему роль. Тем временем отношения между СССР и США стремительно остывали: дело шло к холодной войне. Стороны неохотно мирились с присутствием друг друга на Корейском полуострове – лакомом кусочке в стратегически важном регионе. И  вместо обещанных всеобщих выборов в 1948 году Корею официально разделили на два независимых государства.
Вполне естественно, что корейцы не обрадовались положению дел: Ким Ир Сен был недоволен, его южнокорейский коллега Ли Сын Ман был недоволен, население их стран было недовольно. Большинству корейцев разделение показалось несправедливым и противоестественным, и главы обеих половин жаждали воссоединить страну, каждый под своим руководством. С самого момента разделения осенью 1948 года демилитаризованная зона, устроенная вдоль 38‑й параллели, являлась предметом малых и больших стычек между северо‑ и южнокорейскими войсками. Параллельно Ким и Ли настойчиво требовали у своих начальников в Москве и Вашингтоне разрешения на полномасштабную войну. К большому разочарованию воинствующего Ли, американцы не прислали ему тяжелое вооружение. Они вполне резонно опасались, что при первом же удобном случае он обратит его против северного соседа.
А вот Киму удалось получить добро. Весной 1950 года США вывели войска из Южной Кореи в соответствии с подписанным ранее договором, и Сталин в Москве был вполне уверен, что они не вернутся. Поэтому он благословил Кима. В течение всех предшествующих лет Советский Союз наращивал арсенал Корейской народной армии Ким Ир Сена, снабжая ее как легким, так и тяжелым вооружением, поэтому и по численности, и по военной мощи эта армия значительно превосходила южного противника. Еще одним важным фактором, обеспечившим Киму преимущество, был приход к власти в Китае Мао Цзэдуна в 1949 году. Теперь за спиной у Кима оказались две крупнейшие страны мира – причем в идеологическом, военном и географическом смыслах, поскольку самой протяженной границей Кореи по‑прежнему оставалась граница с Маньчжурией на севере. В то же время Южную Корею и США разделяли семь часовых поясов и весь Тихий океан. Союз с Китаем подкрепляло и то, что Ким Ир Сен сражался в составе войск Мао в Маньчжурии и оказывал ему военную поддержку на заключительных этапах гражданской войны. После победы Мао Корейская народная армия пополнилась тысячами закаленных в боях солдат, вернувшихся домой.

1950–1953: Отечественная освободительная война (корейская война)
Утром 25 июня 1950 года северокорейские танки пересекли 38‑ю параллель под прикрытием артиллерийского обстрела по всей площади ДМ3. Ким Ир Сен оправдывал атаку тем, что южнокорейские войска напали первыми и вынудили его защищаться. Эта версия впоследствии стала официальной в КНДР и легла в основу легенды о военном гении Ким Ир Сена, защитника северокорейского народа: нет родины без тебя. 
Уступающие по численности, плохо вооруженные, неподготовленные и не особенно мотивированные южнокорейские войска мало что могли противопоставить этому блицкригу. Три дня спустя Корейская народная армия заняла Сеул и, практически не встречая сопротивления, продолжила двигаться на юг. Сначала война для Ким Ир Сена больше походила на военный парад. Но спустя два дня после нападения Совет Безопасности ООН по инициативе США принял резолюцию – от стран‑участников требовалось вступить в войну на стороне Южной Кореи.
Одновременно президент США Трумэн получил согласие Конгресса на ввод американских войск, которые должны были составить ядро сил ООН. Солдат перебросили с военных баз в Японии, и первые бои между американскими и северокорейскими силами произошли не более чем через неделю после начала войны. Но этого оказалось недостаточно, чтобы остановить победоносное шествие Корейской народной армии.
В начале сентября северокорейские войска контролировали 90 % полуострова, а остатки южнокорейской армии и американских подкреплений оказались зажаты в угол вокруг порта Пусан. И тут  Корейская народная армия стала жертвой собственного успеха. Неожиданно быстрое продвижение слишком сильно растянуло линии снабжения, поэтому армия не смогла удержать преимущество на так называемом Пусанском периметре.
Благодаря этому силы ООН сгруппировались за линиями обороны под прикрытием американских бомбардировщиков и получили подкрепление в виде солдат и оружия из Японии. В результате они прорвали Пусанский периметр и перешли в успешное контрнаступление.
Одновременно американские войска под командованием легендарного генерала Макартура, чья известность была отчасти скандальной, провели крупномасштабную операцию на северо‑западном побережье и захватили слабо укрепленный прибрежный город Инчхон к югу от Сеула. Этот неожиданный маневр ошеломил Корейскую народную армию, которая панически обратилась в бегство на север, чтобы не быть отрезанной от тыла. Тысячи северокорейских солдат дезертировали или оказались в плену. Теперь уже силы ООН продвигались на север с той же скоростью и бодростью, с какой ранее шли в противоположном направлении северяне. Сталин в Москве рвал на себе волосы и на чем свет стоит ругал непрофессионализм северокорейских генералов. Впрочем, попутно под горячую руку попали советские военные, которые по его распоряжению консультировали Кима.
Обе стороны были жестоки и совершали военные преступления. Во время стремительного движения на юг северокорейская армия массово казнила как военнопленных (главным образом южнокорейских солдат), так и «неблагонадежных элементов» – интеллигенцию, чиновников, местных политиков и прочих, кто мог бы представлять угрозу для нового порядка. То же повторилось с обратным знаком во время отступления, причем американцы зачастую оставляли южнокорейским товарищам по оружию всю грязную работу по устранению тысяч реальных и возможных коммунистов и им сочувствующих.

Синчхонский музей американских военных преступлений. Он посвящен многочисленным эпизодам резни, которую, согласно утверждениям северокорейских властей, американские военные устраивали среди мирного населения в годы Корейской войны.

Одна из самых страшных трагедий известна как Синчхонская резня. Северокорейская пропаганда с помощью этого эпизода демонстрирует порочность, присущую американским империалистам . Однако несмотря на то, что массовые убийства, пытки и казни сами по себе были ужасны, по количеству жертв и нанесенному ущербу они не могут сравниться с американскими бомбардировками северной части полуострова. Тогда, как и теперь, северокорейская армия практически не имела ВВС или систем ПВО. Советский Союз прислал горстку МиГов, на которых летали советские пилоты и их северокорейские и китайские коллеги, оказывавшие американцам жалкое сопротивление. Сталин ясно дал понять, что не готов ввязываться в непосредственную войну с США, поэтому участие СССР в Корейской войне ограничивалось поставками техники и консультированием. Таким образом, США и коалиция ООН имели в воздухе полное превосходство.
На земле американские войска остановились у той же 38‑й параллели. Они выполнили мандат ООН и спасли Южную Корею от вторжения. Однако честолюбивый генерал Макартур, которому сопутствовала удача, с молчаливого согласия Вашингтона принял судьбоносное решение пересечь условленную границу и продвигаться дальше на север, чтобы раз и навсегда выбить коммунистов с Корейского полуострова.

Выживший: сотрудник музея – оставшийся в живых свидетель изуверства американцев – рассказывает свою историю посетителям.

Командование северокорейской армии было в полнейшем раздрае, паническое бегство солдат (в государственной мифологии КНДР – «гениальное тактическое отступление, спланированное генералом Ким Ир Сеном») открыло американским сухопутным войскам путь на север, и в конце осени 1950 года некоторые участки фронта проходили у самой границы с Китаем.
С того самого момента, как американцы пересекли ДМ3 и двинулись на север, Ким Ир Сен отчаянно взывал к Мао Цзэдуну, прося прислать к нему на выручку китайскую армию. Сам Мао по дипломатическим каналам предупредил Трумэна, что не потерпит объединенной капиталистической Кореи у себя под боком. Он считал, что США и коалиция ООН нарушили резолюцию, ступив на территорию Северной Кореи. Его предупреждения не приняли всерьез. А потому в конце октября двести тысяч солдат Народно‑освободительной армии Китая, формально обозначенных как «добровольцы», чтобы Китай не оказался замешан в прямой конфронтации с США и ООН, вошли в Северную Корею и вступили в войну на стороне Ким Ир Сена.
Солдаты Мао имели численное преимущество и получили боевой опыт во время недавней гражданской войны, и вскоре они потеснили на юг войска США и ООН.
Таким образом, с конца 1950‑го руководство военными действиями на территории Северной Кореи фактически осуществляли китайские войска, что было крайне болезненно для самолюбия Ким Ир Сена. Позднее в официальной версии истории роль китайской армии сильно приуменьшили и все заслуги приписали непревзойденному военному гению Великого вождя. Командование северокорейской армии и вверенные ему войска в очередной раз превратились во второстепенных игроков на собственном поле, где мерились силами крупные державы. Корея снова стала креветкой – на этот раз даже двумя креветками – среди китов.
Через полгода после блестящего наступления Ким Ир Сена большая часть Корейского полуострова лежала в руинах, причем некоторые места подверглись разорению дважды: во время наступления и во время бегства. Так, Сеул четырежды переходил из рук в руки за первый год войны. Постепенно фронты стабилизировались в районе прежней границы, у 38‑й параллели.

Офицер северокорейских пограничных войск в Пханмунджоме, где в 1953 году был подписан договор о прекращении огня. Граница проходит прямо через голубые постройки на заднем плане. Здание за ними, похожее на храм, – южнокорейский и американский наблюдательный пост.

Ситуация забуксовала, и, какое‑то время протоптавшись на месте, стороны признали, что дальше воевать бессмысленно. 27 июля 1953 года они заключили шаткое перемирие.
Настоящий мирный договор так и не был подписан, так что технически и формально Северная Корея и сегодня, 60 с лишним лет спустя, находится в состоянии войны с США, Южной Кореей и некоторыми членами ООН. Важно помнить об этом обстоятельстве, чтобы не удивляться, до какой степени милитаризовано северокорейское общество. Они до сих пор воюют, и для того чтобы что‑то изменить, потребуется кое‑что посущественней клоунских ужимок Дональда Трампа – как минимум участие могущественного покровителя КНДР, Китая.

Северокорейский «Восточный Берлин»: после Корейской войны Пхеньян, как и другие крупные города, практически полностью отстроили заново под руководством местных, советских и восточно‑немецких архитекторов. Это не могло не отразиться на планировке кварталов и архитектурном стиле.

1953–1977: Восстановление страны и золотая эпоха
По приблизительным оценкам, за три года Корейской войны США сбросили на Северную Корею – страну, по площади сопоставимую с Кубой, Исландией или Грецией – больше бомб, чем на весь Тихоокеанский регион, включая Японию, за всю Вторую мировую войну. Разрушения были столь масштабными, что американские пилоты еще в середине войны расстроенно констатировали: бомбить больше нечего. Северокорейцы прятались от атак под землей.
Во время войны пришлось построить под землей фабрики, оружейные заводы, школы, больницы и прочие объекты инфраструктуры. Все это размещалось в сложной системе бункеров, пещер и переходов. На поверхности от страны камня на камне не оставили. И тем не менее Ким Ир Сен и его политические союзники с потрясающим воображение цинизмом отпраздновали победу в Отечественной освободительной войне, как до сих пор называют Корейскую войну к северу от 38‑й параллели. Они провели пышный военный парад на руинах Пхеньяна. Но что ни делается, все к лучшему: после полного разрушения Ким Ир Сен мог отстроить столицу и всю остальную страну буквально с чистого листа по собственному образу и подобию. Щедрая материально‑техническая помощь от братьев по коммунистическому лагерю – СССР и стран Восточного блока – потоком устремилась в Северную Корею. В довесок прибыли инженеры, архитекторы и консультанты буквально по всем областям общественной жизни. Ким Ир Сен тем временем решительно и безжалостно уничтожил любые признаки политической оппозиции и зацементировал абсолютную и непререкаемую власть Трудовой партии Кореи. Годы, проведенные в лесах с партизанами, сменились сытым и благополучным периодом у кормила власти. Для большинства северокорейцев период правления Ким Ир Сена в послевоенные годы ассоциируется с подъемом, национальным единством и самопожертвованием, которые постепенно переросли в социальную защищенность и благосостояние.

Вундеркинды

★

В нашем обществе ребенок – король, правящий страной. Мы ни в чем не отказываем детям . 
Ким Ир Сен 

★
Ким закрепил за собой репутацию отца народа, обзаведясь многочисленными внебрачными детьми не только от своих любовниц, но и в некоторых случаях – от жен подчиненных.
Но еще важнее для негласного пакта между властью и народом, ставшего впоследствии одним из центральных постулатов государственной идеологии, была судьба десятков тысяч детей, которых Корейская война оставила сиротами.
Ким Ир Сен приказал построить детские дома и школы для «детей мучеников за родину» по всей стране. Детям обеспечили безопасную жизнь, питание, одежду и образование, их воспитывали в убеждении, что теперь их отцом является сам Ким. Одним их таких заведений была школа Мангёндэ для осиротевших детей революционеров, где обучалась немалая часть будущей элиты вооруженных сил и службы госбезопасности . Таким путем партия взрастила новое поколение верных сторонников, находившихся в неоплатном долгу у Великого вождя. Они прочно усвоили представление об отеческой любви и заботе Вождя ко всей стране.
Государственная пропаганда и здесь не стала изобретать велосипед и взяла за основу старые семейные ценности и уважение к старшим, роднящие корейскую культуру с конфуцианством. К отцу подобает относиться со страхом и уважением. Однако чаще всего родителей у ребенка двое. Кореевед Б. Р. Майерс в глубокой и интересной работе «Чистейшая раса» (The Cleanest Race) делится несколькими важными наблюдениями. Одно из них заключается в том, что с течением времени официальная пропаганда как в текстах, так и в изображениях начала подчеркивать и материнские черты  в личности Вождя: Ким Ир Сена практически никогда не показывают в ситуации реального боя, несмотря на то что существует множество картин, плакатов, статуй и мозаик, посвященных его героической борьбе против японцев. Зато мы наблюдаем изображения, на которых он с заботливой улыбкой прижимает к своей все более пышной груди всех – от ликующих детей до раненых солдат и древних стариков .

«Пустите детей ко Мне». Образ Ким Ир Сена развивался от мужественного воина к ответственному руководителю, а затем к заботливому отцу и деду.

Будни любого главы государства состоят из нанесения визитов и раздачи более или менее искренних благословений краеугольным камням общественной жизни, будь то мини‑пивоварни или нефтяные платформы. В Северной Корее этот ритуал известен как «руководство на местах» – визитная карточка уже трех поколений династии Ким .
Продукция всех северокорейских предприятий – начиная от огурцов и стеклянной тары и заканчивая ядерными ракетами – должна быть осмотрена, ощупана и одобрена. Попутно Вождь обнимет и утешит распереживавшегося руководителя проекта. Все это напоминает одновременно поведение деловитой и добродушной бабушки и сурового генерала. Майерс утверждает, что члены династии Ким сознательно соединяют в себе отцовские и материнские черты, чтобы поддерживать и стимулировать культурно обусловленную и глубоко укорененную семейную преданность, направив ее на государство и его атрибутику.

Новоиспеченная мать, гордая, но уставшая, в Пхеньянском родильном доме, который один из немногих дотягивается до международных стандартов. Обычай пеленать младенцев был позаимствован, по всей видимости, у СССР.

В таком распределении ролей между государством и населением последнему предписывается детское, ребячливое поведение, подкрепленное активно насаждаемыми мифами о наивности и невинности корейского народа, который нуждается в защите государства от пагубного влияния, фальшивой дружбы и жестокости окружающего мира. Подобным образом все мировые религии, культы и секты во все времена подменяли собой семью в жизни своих последователей .
Дорогой Мистер Вин! 
Одни боги знают, сколько раз я пытался объяснить вам  и вашим коллегам из министерства, что детские выступления, которыми вы так (по праву!) гордитесь и которые настойчиво, вновь и вновь показываете иностранцам, производят в лучшем случае (кхм‑кхм!) неоднозначное впечатление. Без сомнения, мы глубоко и искренне восхищаемся потрясающими успехами северокорейских детей в музыке, танцах, пении, рисовании, каллиграфии и спорте – в общем, во всем, что предлагается вниманию публики. 
Уже в детском саду почти все северокорейские дети овладевают теми навыками, которые доступны лишь самым одаренным из юных артистов на Западе. То же можно сказать об их привычке к сцене. Если прийти во Дворец  школьников района Мангёндэ, описанный в истории Мортена Первого, и вслепую бросить ластик через плечо, он почти наверняка попадет в какого‑нибудь вундеркинда, по сравнению с которым юные норвежские поп‑звезды Маркус и Мартинус покажутся слепыми котятами . 

С детства выступления на публике – неотъемлемая часть жизни многих северокорейцев. Государство выделяет немалые ресурсы на подготовку талантливых музыкантов, танцоров, художников. Можно даже немного поиграть в современность, если только не называть вещи своими именами (джаз, поп или рок).

Массовые гимнастические представления в честь юбилеев заслуженно пользуются всемирной известностью, ведь никто и нигде не сумел бы повторить их с таким размахом и точностью. Не в обиду тысячам одаренных юных гимнастов, танцоров и акробатов, выступающих на гигантском стадионе имени Первого мая, но больше всего воображение европейских родителей поражает отнюдь не то, чем их стремятся поразить. Когда десять тысяч четырнадцатилетних подростков держат в руках картонные таблички, служащие пикселями в живой картине, изображение сменяется с такой точностью, будто Бог нажал кнопку на пульте дистанционного управления. Ни единой ошибки. Ни единой заминки. IL SIM DAN GYOL. И именно этот непостижимый перфекционизм может легко произвести обратный эффект: он может показаться пугающим и бездушным посторонней публике – словно выступление дрессированных обезьян или запрограммированных роботов. Не говоря уже о железной самодисциплине и тех бесконечных тренировках, которые лежат в основе этой точности. Кстати, а как насчет угроз и принуждения? Очень уж сложно поверить в детей, которые не совершают ошибок. 

Один из многочисленных читальных залов Народного дворца учебы – гибрида национальной библиотеки, учебного центра и курсов повышения квалификации. По униформам девушек видно, что они учатся в элитной Революционной школе Мангёндэ, в программу которой входит и военная подготовка.

В целом наш подход к воспитанию детей, как и ко многим другим вещам, заключается в отсутствии четких инструкций и деления мира на черное и белое, как это происходит в вашей стране. Именно поэтому нас так поражают, но редко берут за душу представления ваших детей, хотя я понимаю, что это может показаться обидным: они же такие молодцы, разве нет? Ведь вы, как и всякие родители, очень гордитесь своими чадами. И, конечно, это особенно отчетливо проявляется, когда речь заходит о ваших собственных, биологических детях. 

Государственная идеология во плоти. Более 10 000 учеников пхеньянских школ с цветными картонными плакатами в руках – живые пиксели в декорации к массовому гимнастическому представлению «Ариран». До 2013 года оно ставилось ежегодно.

Вы, я знаю, любите свою дочь безусловной любовью. Она кажется мне такой искренней еще и потому, что я вижу, как вы пытаетесь сдерживаться, но не всегда получается. Ваше сердце тает, когда Чон Сун появляется рядом. Вы сразу звоните ей, когда мы заходим в ваш любимый паб рядом с домом выпить пива, под тем предлогом, что она должна подойти к нам и попрактиковаться со мной в английском, который у нее пока что не очень хорош. «Спасибо, что любите мое яблоко» – значилось в записке, которую вы как‑то передали мне. За пару дней до этого вы принесли мне от нее зеленое яблоко, а я передал ей привет и благодарность. Но прежде всего вы позвали ее потому, что гордились ею и тем обыденным, но невероятным фактом, что она существует на этой планете. Теперь она уже молодая женщина, недавно поступила в Университет имени Ким Ир Сена. Скоро вам придется достать свой знаменитый дробовик, чтобы отгонять от нее парней. Как и многие корейские девушки и молодые женщины, Чон Сун очень переживает из‑за своего роста. Она стройная, гибкая и легкая, но невысокая – то есть вполне вписывается в местные стандарты. Я, разумеется, никогда не спрашивал, связан ли ее невысокий рост с тем, что она родилась в конце 1990‑х, в самом начале Трудного похода. Совершенно очевидно, что ваши отношения строятся отнюдь не на строгости и дисциплине. Вы скорее похожи на двух приятелей, и я узнаю дружеские подначивания, которыми обмениваемся и мы с вами. Когда она говорит вам «чотка‑со», в ее интонации мне слышится «Я люблю тебя, мой старый дурак»  . Вы и сами воспринимаете это именно так. Я верю в Чон Сун, вы это знаете. У нее все будет хорошо, что бы ни произошло с Северной Кореей в ближайшем или отдаленном будущем. 

Народные гуляния: массовые танцы у входа на стадион Первого мая – обязательны для большинства государственных праздников. Довольно строгие рамки, заданные народными танцевальными традициями, тем не менее позволяют вставить пару‑тройку движений в стиле диско.

Каждый раз, когда я вижу вас вместе, я думаю, как крепки и одновременно хрупки семейные связи. Временами это касается и меня. Вы знаете, чтобы объяснить мою семейную историю непосвященным, мне требуются ручка и бумага – даже у меня на родине, где разведенными родителями в последние несколько десятилетий никого не удивишь. Мое генеалогическое древо скорее напоминает бурелом: в нем есть прямые непрерывные, пунктирные и изломанные линии, частично пересекающиеся окружности разных размеров и целые созвездия сводных братьев, сводных сестер, сводных братьев сводных братьев, отчимов и мачех, бывших отчимов и мачех и так далее. К добру это или к худу, я вырос, не имея понятной, четкой, постоянной и неизменной семьи. И лишь когда я женился и сам стал отцом и в придачу отчимом, у меня появилась уверенность – или, скорее, надежда, – что такая семья у меня все‑таки будет. Однако и тут не обошлось без трудностей. У всех свои проблемы. Доверие – нежный цветок.
Так, мне довелось на своей шкуре познать, что значит плоть и кровь – линия крови, как это называют по‑корейски, – ив какой степени личность и самоидентификация ребенка связаны с его биологическими родителями. Мы, «запасные» родители, появляющиеся в их жизни и лезущие к ним с неловкими претензиями на близость, можем получить довольно суровый отпор из‑за преданности ребенка его родному отцу или матери.
В основе всякого понимания лежит сопереживание. Не сочувствие, которое слишком часто является более приличной версией презрения, но именно сопереживание – то есть способность изнутри понять, как другой человек воспринимает мир.
Я не знаю, пришлось бы вам по душе такое сравнение, но когда мне нужно объяснить непосвященным искреннюю преданность детей системы чучхе, включая и вас, своей стране, я часто привожу в пример классический австралийский фильм «Непослушный Бабби». Фильм назван в честь главного героя, который живет с матерью‑алкоголичкой в цокольной квартире посреди заброшенной промзоны . Он никогда не ходил в школу и не играл с другими детьми, потому что мать не выпускала его из квартиры. Их отношения состоят из равных пропорций преданности и страха, внушаемого Бабби природным даром к «руководству на местах». В молодости он был весьма презентабельным мужчиной, выше среднего (по северокорейским меркам) роста, с красивыми и правильными чертами лица, низким, мужественным голосом. Его внешнеполитический курс, как считали (и боялись) многие, в том числе и на Западе, был дипломатией победителя, ведь после победы Мао в Китае коммунизм распространился почти на половине суши. Ким был непревзойденным мастером стравливания китов ради личной выгоды – и до, и после охлаждения отношений между СССР и Китаем в 1960‑х. Поочередно сближаясь то с одной, то с другой страной, он обеспечил Северной Корее большие объемы материальной помощи и дружественную ценовую политику со стороны обеих. Кроме того, Северная Корея сумела восстановить промышленность благодаря невероятным – и, нужно признать, искренним в своем патриотизме – жертвам местного населения. Вплоть до середины 1970‑х Северная Корея имела больший ВВП, чем Южная.
Во внешней политике Ким Ир Сен добился для страны международного признания, в том числе благодаря тому, что сыграл важную роль в Движении неприсоединения – международной организации, включающей недавно обретшие независимость государства Африки и Азии. Словно повторяя взаимоотношения со своими большими и могущественными покровителями, КНДР сама стала оказывать помощь ряду новоиспеченных стран третьего мира. Вместе с тем в стране рос культ личности Ким Ир Сена, который все больше подчеркивал самобытность «социализма по‑корейски», а точнее, учения чучхе. Постепенно сформировался новый жанр государственной пропаганды, в котором Вождю и его учению стали поклоняться не только местное население, но и многочисленные последователи по всему миру. «Группы по изучению чучхе» появились во многих странах, от Никарагуа до Бангладеш.
Воодушевленные сотрудники северокорейских посольств снабжали их все новыми изданиями трудов Вождя, переведенных на местные языки, и слали домой отчеты о явном укреплении международного престижа учения. В 1970‑х годах группы по «изучению философии товарища Ким Ир Сена» имелись даже при норвежских университетах в Бергене и Осло. Международные конференции по чучхе, проводившиеся в Пхеньяне, собирали сотни приглашенных делегатов из «групп по изучению чучхе» и других «прогрессивных» (то есть левополитических) организаций и партий со всего мира. Проезд и проживание оплачивала Северная Корея.
Одним из таких делегатов был вышеупомянутый Мортен Йёргенсен, удачно прокатившийся на Международный семинар по чучхе в Пхеньяне в 1977 году – полностью за счет принимающей стороны. У него сложилось впечатление, что КНДР – благополучная страна, обладающая глубокой и искренней уверенностью в себе, демонстрирующая довольно расслабленное и дружелюбное отношение к иностранцам.
«Приехать сюда было потрясением. Я ожидал, что повсюду будут одни автоматы, но все оказалось совсем не так. После нескольких дней в серой и унылой Москве, где люди ходят с каменными лицами и никто не смеется на улицах, это был разительный контраст. Северокорейские власти ни разу не запретили нам разговаривать с местным населением и не попытались что‑либо скрыть. Но им было очень важно контролировать все,  что мы делаем. Нам по любому поводу предоставляли официальные объяснения. Северная Корея находится в состоянии войны с США и Южной Кореей.

Делегаты «прогрессивной» мировой общественности на Международной конференции по чучхе в Пхеньяне, 1977 год. В первом ряду по центру – Ким Ир Сен. Мортен Йёргенсен – одиннадцатый справа, шестой ряд.

Это стало частью северокорейского национального самосознания. Когда Джордж Буш в 2002 году ввел в обиход термины „ось зла“ и „смена режима“, многие северокорейцы наверняка обменялись понимающими взглядами: „Ну, что мы говорили?“
Но когда мы в первый раз вышли из отеля без сопровождения сотрудников корейского МИДа, нас никто не остановил. Все прошло очень хорошо. Я был поражен тем, насколько проще оказались многие вещи здесь по сравнению с нашими ожиданиями. Я думал, что на каждом углу будут стоять полицейские или военные, как в Югославии и Советском Союзе, но в Пхеньяне мы вообще не видели ни одного военного, только дорожных патрульных. Я даже подумал, что это какой‑то спектакль. Ведь теоретически северокорейские власти могли приказать людям все время улыбаться? Так что однажды вечером я предложил одному из датских делегатов сбежать из гостиницы. Несколько норвежцев, побывавших здесь раньше, уже пытались улизнуть, чтобы увидеть Северную Корею без прикрас, но у них ничего не вышло. Поэтому я предложил сделать это сразу после отбоя. Мы дождемся вечера, пожелаем нашим сопровождающим спокойной ночи, а потом спрячемся в нескольких метрах от выхода. И когда кто‑нибудь пойдет к выходу и прикроет нас от служащих за стойкой регистрации, мы выбежим, а потом затеряемся в темноте. Сначала мы заблудились, так как оказалось, что в Пхеньяне нет табличек с названиями улиц. Как мы узнали на следующий день, это было нарочно, чтобы запутать американские войска, если случится вторжение. Дома и улицы тоже похожи как две капли воды. Мы ориентировались по звуку и свету и внезапно оказались на широкой главной улице в центре Пхеньяна. Повторюсь: по сравнению с унылой и траурной Москвой сентябрьский Пхеньян был как глоток свежего воздуха. Это было неожиданно. Люди сидели на корточках и играли в кости, старухи мели тротуары, улицы были полны смехом и музыкой, все было так мирно. Датчанин был молодой, высокий и красивый, у меня были длинные светлые волосы, так что очень скоро мы оказались окружены стайкой хихикающих девчонок в школьной форме. Мы чувствовали себя поп‑звездами. Но вдруг… Перед нами на тротуаре вырос генерал и проревел что‑то девчонкам, грозя пальцем. Я ожидал, что девочки испугаются и бросятся врассыпную, в слезах от страха перед концентрационным лагерем и тому подобное, но они только завизжали и с хохотом побежали дальше.
А ведь это был один из главных корейских военачальников. Его грудь была увешана золотыми орденами и звездами. И тем  не менее он скорее напоминал ворчливого директора, вышедшего на школьный двор, нежели представителя жестокой диктатуры. Это многое сказало нам о том, насколько запугано местное население на самом деле. Генерал сконфуженно покачал головой и коротко поклонился нам, как бы извиняясь за неподобающее поведение молодежи. Почетные гости должны любезно извинить Северную Корею за это недоразумение, подрывающее картину безупречного гостеприимства: подумать только, так досаждать иностранным гостям! Потом мы нашли небольшую „пещеру“ в стене, где пожилые супруги открыли кафе, и нам с улыбкой подали ванильное мороженое на плоской вафле. Оплата? И думать забудьте, достопочтенные гости! Тот генерал так и остался единственным военным, которого мы увидели в столице.
Местные жители упрямо утверждали, что Ким Ир Сен гениален во всем, что он – Леонардо да Винчи наших дней. Каждый раз, когда требовалось провести реформу или внести какое‑то изменение, Великий вождь являлся на место событий собственной персоной. А так как его советы чаще всего оказывались дельными, он завоевал большую популярность в народе. Руководство Народно‑Демократической Республики постаралось на славу: масштабная конференция прошла как по маслу. Нас познакомили с восьмидесятилетним крестьянином, который впадал в экстаз при каждом упоминании имени Ким Ир Сена. В его деревне плохо росла пшеница, но однажды к ним приехал Великий вождь в своем лимузине и сказал: „Я взял образцы почвы и воды, посмотрел погодные данные. Вот что, народ! С пшеницей пора заканчивать. Вы будете выращивать яблоки“. Крестьянин утверждал, что стал зарабатывать вдвое больше, работать меньше, а яблоки получались очень вкусные. У меня сложилось впечатление, что каждый раз, когда где‑то требовались перемены, Ким Ир Сен лично приезжал разговаривать с населением. Такое поведение со временем неизбежно создает человеку репутацию. По всей Северной Корее на улицах можно увидеть маленькие латунные таблички, гласящие: „Ким Ир Сен был здесь 4 декабря 1966 года“. Буквально повсюду! Местные жители первым делом показывали нам именно эти таблички, всегда начищенные до блеска.
Еще я заметил, что после того, как мне пожал руку сам Ким Ир Сен, кое‑что изменилось. Даже переводчик стал смотреть на нас иначе. Ведь ему‑то Ким Ир Сен никогда не пожимал руку. Если бы я помыл руки, а воду разлил по бутылкам… Кто знает, какое состояние я мог бы сделать в Пхеньяне, ведь некоторые люди – скорее даже многие – наверняка приписали бы этой воде чудодейственные свойства. Казалось, практически все население считает Ким Ир Сена святым. Он выиграл для них войну, он отстроил страну, объединил народ и кормил его – все благодаря своему искусству политика. В 1950‑х все голодали и страдали от болезней, а теперь на каждом углу имелась больница или поликлиника. Я более чем уверен, что на выборах президента Ким Ир Сен получил бы 70 % голосов. Я как мог искал признаки страха и террора в Северной Корее в 1977 году, но не нашел ничего» .

Обратная сторона медали. Ким Ир Сен и его шишка во время государственного визита в социалистическую Венгрию в 1984 году. Фотограф был явно местным: гражданин Северной Кореи никогда не признал бы само существование этой шишки.

В этой тщательно срежиссированной, но тем не менее искренней картине гармонии и всеобщего благополучия выделялась лишь одна вещь – буквально. Каждый, кто видел Ким Ир Сена вблизи, а уж тем более пожимал ему руку начиная с конца 1970‑х, не мог не заметить все разраставшейся круглой шишки за его правым ухом, там, где затылок переходит в шею. Вероятно, это был обыкновенный кальциноз – отложения солей кальция в мягких тканях под кожей, с виду напоминающие опухоль. Выглядит это довольно неприятно, но, по сути, не очень опасно. Поскольку это образование в случае Ким Ир Сена находилось в опасной близости от мозга и позвоночника, ни он, ни его врачи не хотели рисковать и удалять его хирургическим путем. На момент рукопожатия Ким и Мортена Йёргенсена шишка достигла размеров половинки грейпфрута, так что Мортен вынужден был прикладывать значительные усилия, чтобы не смотреть на нее. Она прямо‑таки бросалась в глаза, словно мстительный сиамский близнец, очевидный изъян в безукоризненном образе Вождя. И чем дальше, тем труднее ее было не замечать. На редком неотретушированном фото, сделанном во время государственного визита в 1984 году, шишка уже размером с небольшой мяч. Десять лет спустя, незадолго до смерти Кима, она напоминала вторую голову, пытающуюся вырасти на его теле. Но для Северной Кореи этого недостатка Ким Ир Сена не существовало. Национальные СМИ – единственные СМИ, доступные населению в то время, – последовательно избегали фото‑ и видеосъемки Кима в определенных ракурсах. Эта шишка, как угодивший в опалу член Политбюро, методично удалялась из визуальной памяти страны. Иностранные дипломаты, служившие в Северной Корее в то время, рассказывали, как их северокорейские коллеги упорно твердили, что никакого образования не видят. Немногие доказательства того, что шишка все‑таки существовала и была такой же настоящей, как и сам Ким Ир Сен, сохранились в форме фотографий и коротких видеороликов, отснятых иностранными журналистами во время государственных визитов за границу. В середине 1970‑х, когда на мировой арене Северная Корея все еще считалась очень удачливой страной, эта шишка была просто шишкой, и никто не видел в ней метафору.
Дорогой Мистер Вин! 
Первая заповедь вашего собственного, северокорейского священного писания чучхе, а заодно и единственное предложение этого запутанного, написанного сухим канцелярским языком текста, которое рядовой гражданин вашей страны может процитировать наизусть, в английском переводе гласит: «Man is the master of everything and controls everything». Слово man в данном случае означает не «человек вообще», а «один конкретный человек». Быть может, в тот день, когда вы сможете признать, что этот человек смертен и может иметь недостатки – в форме уродливой шишки на голове, – Северная Корея станет обычной страной среди других и займет свое место в мире. То место, которое положено ей по праву, – не больше и не меньше. И тогда эта шишка потеряет ту разрушительную силу, которую обрела как символ замалчивания и лжи, лежащих в основе всего вашего общества. Вопрос лишь в том, сможет ли северокорейская система пережить такое крушение идеала. Пока что вы, похоже, не готовы рискнуть и проверить. 
Как и многие члены вашего социального слоя – «внешней партии», – вы родились, выросли и всю жизнь прожили в столице. В 1977 году вам не было и десяти, так что вас вполне можно представить в толпе школьников, радостно махавших руками диковинным чужеземным гостям, проносившимся мимо в колонне отполированных, угловатых «Вольво 144» через сверкающую чистотой столицу, исполненную оптимизма, света и музыки. С другой стороны, вы рассказывали мне, что всегда были отщепенцем: бузили на уроках, дрались на переменах, и учитель (или, скорее, учительница, потому что в Северной Корее это считается женской профессией) начальной школы однажды поймал вас за курением. И так было всю жизнь. Мне кажется, я довольно неплохо понимаю и вас, и вашу страну, но чего мне никогда не понять – как такой сорняк, как вы, мог вырасти и расцвести на такой скудной земле, в столь строгих условиях? Как вам удавалось все эти годы избегать Великого секатора? Или просто встреча с единомышленником – со мной – так раскрепостила вас? Неужели я и за это в ответе? 
Как бы то ни было, будущий рок‑певец Мортен Йёргенсен был уверен, что ваша родина, Северная Корея, находилась на пороге тридцати лет процветания, и я не удивлюсь, если и вы в какой‑то момент оказались в рядах фанатичных поклонников этого режима. На самом деле у вас было немало причин гордиться родиной – по крайней мере в то время. Маловероятно, что вы, как и любой из ваших соотечественников, за исключением тех немногих, кто знал и помалкивал, имели хоть какое‑то представление о том, что было до боли очевидно всему окружающему миру: рай стоит на пороге банкротства. Страна пирует за чужой счет. Во многом – за счет доверчивой и наивной Швеции. 

Шведский долг

★
Швеция стала первой западной страной, установившей дипломатические отношения с Корейской Народно‑Демократической Республикой. Произошло это весной 1973 года. За ней последовали Норвегия и Дания. В предшествующие годы Северная Корея активно контактировала со странами за пределами Восточного блока с двойной целью: очаровать их и что‑нибудь у них купить. Многие из этих стран отличались социал‑демократическим политическим курсом с уклоном влево и недолюбливали США. В августе 1973 года норвежская газета «Дагбладет» радостно доложила, что «северокорейский поверенный в делах Пак Ги Пхиль только что прибыл в Осло, чтобы возглавлять посольство КНДР вплоть до назначения посла, и рассчитывает на бурное развитие двустороннего сотрудничества между Норвегией и Северной Кореей во всех областях. Он особенно заинтересован в импорте судов и судового оборудования и уже предпринял изыскания, чтобы разобраться в этом вопросе…» 
Правительство Улофа Пальме в Швеции было первым в Европе – и единственным в Скандинавии, решившимся открыть посольство в Пхеньяне. Произошло это после продолжительного и настойчивого лоббирования со стороны шведских промышленников. Сегодня это кажется странным, но в те времена Северная Корея представлялась одной из самых благополучных и экономически успешных стран в Восточноазиатском регионе. Были и тревожные признаки, но члены шведского промышленного лобби предпочли закрыть на них глаза, поверив, что на «азиатском тигре» можно хорошо заработать.
В книге «Посольство в раю» (Ambassaden i paradiset, 2012) журналист Лувиса Ламм раскрывает доселе неизвестную правду о промышленном приключении Швеции в Северной Корее. Корейцы заказывали все подряд – от экскаваторов и оборудования для горной промышленности до пяти роскошных саун со встроенной стереосистемой и полностью электронным управлением. Шведский гигант «Вольво» поставил целую армаду из тысячи суперсовременных автомобилей 144‑й модели, часть из которых до сих пор ездит по улицам Пхеньяна и других городов.
За целый год до открытия посольства большие и малые шведские предприятия заключили с Северной Кореей договоров на баснословную сумму 700 миллионов крон в ценах 1974 года. Значительная часть платежей покрывалась гарантией шведского Экспортно‑кредитного агентства, что фактически означало, что государство несет финансовую ответственность перед поставщиками в случае, если деньги не будут заплачены. Очень скоро наивные шведы поняли, что Северная Корея очень любит покупать, но совершенно не планирует расплачиваться. Рай был в долгах по горло и фактически являлся банкротом.

«Вольво 240» – реликвия давно ушедшей эпохи, когда Швеция верила в благонадежность Северной Кореи, – проезжает сквозь Триумфальную арку как сквозь портал в иную реальность.

Сегодня, сорок лет спустя, с учетом набежавших процентов государственный долг КНДР перед Швецией составляет 2,7 миллиарда крон – ни один внешний кредит, выданный Швецией другим странам, и рядом не стоял . В надежде – с каждым годом все более призрачной, – что рано или поздно КНДР (ну пожалуйста!)  выплатит хотя бы часть этого долга, Швеция сохранила посольство в Пхеньяне. С середины 1990‑х оно постепенно расширяло сферу деятельности и сегодня служит своеобразным представительством множества других стран, имеющих дипломатические отношения с Северной Кореей, но не имеющих там посольства. Среди них есть и скандинавские, в том числе Норвегия, но самое главное (и требующее больше всего работы) отделение – представительство США. Неуважительное (и весьма неумное) отношение к зарубежным торговым партнерам стало лишь началом в ряду внешнеполитических шагов, постепенно создавших Северной Корее сомнительную репутацию.
За год до Международной конференции по чучхе, в которой принимал участие Мортен Йёргенсен, неприглядность состояния северокорейской экономики проявилась в череде все более некрасивых международных скандалов. Как‑то в октябре 1976 года норвежская газета «Афтенпостен» вышла с тревожной передовицей: «СЕВЕРОКОРЕЙСКИЕ СКАНДАЛЫ КОСНУЛИСЬ И НОРВЕГИИ: ВЫСЫЛКА НОРВЕЖСКИХ ДИПЛОМАТОВ».
Началось все неделей ранее, когда датская полиция после многомесячного расследования арестовала двух дипломатов северокорейского посольства в Копенгагене, когда они «выгружали 147 килограммов гашиша из дипломатической машины в машину с датскими номерами».
Но эта партия оказалась лишь вершиной айсберга. Выяснилось, что северокорейские дипломаты уже давно занимаются контрабандой. Датская полиция доказала, что сотрудники посольства за последние восемь месяцев купили без уплаты пошлин 4 миллиона сигарет, «а кроме того, 30 сентября сделали заказ еще на 2,5 миллиона сигарет».
Норвежская газета сухо прокомментировала: «Едва ли они сами смогли бы выкурить все эти сигареты».
Все расследование, включая арест, проводилось совместно с норвежской и шведской полицией, которые предъявили северокорейским посольствам в своих странах похожие, хотя и менее тяжкие обвинения. Норвежская полиция установила, что посольство Северной Кореи в Осло «продало около 4000 бутылок самогона и 140 000 сигарет». Послы имели дипломатическую неприкосновенность, так что они вышли сухими из воды, но один из восьми норвежских подельников, которых удалось арестовать, «заявил, что заплатил сотрудникам посольства около 150 000 крон» . Взамен высланных дипломатов Пхеньян вскоре прислал новых, но дипломатические отношения между Норвегией и Северной Кореей так и не оправились от удара. Обе стороны считали, что лучше всего будет сохранять вежливую дистанцию.
В конце концов Северная Корея вместе со своими спонсорами в СССР и Восточном блоке вошли в десятилетний период стагнации и упадка. КНДР всегда зависела от «социалистической братской помощи» – в форме кредитов, субсидий и «дружественных цен» на горючее и предметы первой необходимости, которые обеспечивали разваливающийся Советский Союз и его марионеточные государства в Восточной Европе. В отношениях между Северной Кореей и Норвегией в то время наступило затишье, продолжавшееся вплоть до загадочного эпизода, случившегося в Осло в конце 1980‑х.

Шведская поддержка: Мортен Второй 

★
Одна из самых отчаянных попыток спасти стагнирующую северокорейскую экономику – а заодно и честь Экспортно‑кредитного агентства Швеции – началась с кровавого следа в подъезде дома в одном из самых респектабельных районов норвежской столицы. Со времен великого гашишного скандала прошло уже двенадцать лет. Архитектор Мортен Йёлле, чей офис расположен по адресу Вестхеймгата, 4Б, с опаской поднимается по лестнице по цепочке из капель крови. В конце концов не остается никаких сомнений: след ведет к запертой двери таинственного корейского посольства – и исчезает за ней. Следуя сиюминутному порыву, Мортен делает глубокий вдох и стучит в дверь. За ней слышатся шаги. Дверь открывается, и на него с некоторым недоумением, но без враждебности смотрит дипломат, с которым он пару раз здоровался на ходу, встретившись на лестнице. В прихожей за его спиной виднеется полиэтиленовый пакет, в котором лежит что‑то мягкое и влажное. Мортен прочищает горло. Тут такое дело, он увидел кровь на лестнице и просто хотел спросить, все ли в порядке. Вдруг кто‑то, ну, знаете, получил травму? На несколько бесконечных секунд становится очень тихо, а потом мужчина разражается добродушным смехом. Выясняется, что в прохудившемся полиэтиленовом пакете лежит паратройка выпотрошенных макрелей, которых северокорейские дипломаты поймали на набережной Филипстадкайа.
Между Мортеном и северокорейскими любителями рыбалки устанавливается отличное взаимопонимание. В следующие десять лет Мортен совершает с десяток поездок в Северную Корею. Он становится главным инициатором и посредником более или менее реализованных бизнес‑идей и совместных предприятий с руководством КНДР. Мортен был не только прирожденным жизнелюбом, авантюристом и энтузиастом,  но и испытывал своего рода нежность к своенравному упрямству этой страны.
Кроме того, у него была обширная сеть контактов среди норвежских промышленников, и он с ходу принял предложение своих соседей сверху стать чем‑то вроде единоличной норвежско‑северокорейской торговой палаты. Многие промышленные гиганты, к которым обратился Мортен, включая Det Norske Veritas, с опаской, но и любопытством подключились к его энергичным поискам партнеров в Северной Корее. Специально для сотрудничества с КНДР он даже обзавелся собственным агентством по перевозке грузов, в правлении которого сидел не кто иной, как Рейдар Лангму, заработавший миллиарды на энергии солнца. Теперь, когда наступили сумерки коммунистического мира, стагнация становилась все более заметной повсюду, включая и Северную Корею: неудивительно, что страна обеими руками хваталась за любой шанс получить доход в твердой валюте. С другой стороны, бедные шведы и их Экспортно‑кредитное агентство уже практически отказались от надежды когда‑нибудь получить назад свои деньги. Обеим странам было нечего терять, поэтому, когда на сцене появился воодушевленный норвежский архитектор, который видел возможности там, где все остальные видели лишь проблемы, они оказались гораздо сговорчивее, чем могли бы в других обстоятельствах.
Промышленный шведский городок Гётеборг по праву гордился своей верфью, когда‑то крупнейшей в мире. Еще в 1975 году там работало 15 000 человек. В 1989 году верфь объявила о банкротстве, и два года спустя у нее все еще не было нового владельца . План Мортена был столь же отчаянным, сколь и масштабным: он собрался купить  эту верфь у шведов в счет северокорейского долга. Приобретя верфь, Мортен планировал демонтировать ее и силами собственного агентства грузоперевозок переправить ее в порт Вонсан на восточном побережье Северной Кореи, где корейцы должны были использовать подержанное, но очень качественное и технически продвинутое шведское оборудование для строительства кораблей, чтобы затем продавать их за границу. Управлять доходами должно было агентство грузоперевозок Мортена в соответствии с утвержденным планом, согласно которому большая часть отходила норвежцам, но северокорейцы и шведское Экспортно‑кредитное агентство тоже получали по несколько процентов. Мортен зарабатывает деньги, Северная Корея выводит свое судостроение на международный уровень, заполучив необходимые технологии и систему классификации, а шведы получают назад хотя бы часть своих денег. Все довольны!
В 1991–1992 годах между агентством Мортена, «Кореа Сонбак Трейдинг Труп», посольством Северной Кореи в Швеции и Экспортно‑кредитным агентством было подписано несколько соглашений о конвертации северокорейского долга в соответствии с трехсторонним планом Мортена . Но в последний момент сделку отменили шведские власти, которые были связаны обязательством оставить верфь в Швеции. От демонтажа и переезда в Северную Корею гётеборгскую верфь отделяло буквально несколько часов.
Возможно, у кого‑то в верхах неумеренный оптимизм Мортена вызвал слишком сильное дежавю, чтобы подписать очередной договор с Северной Кореей. Едва ли его можно в этом винить. Но кто знает, чем все закончилось бы, если бы Мортену с его умением убеждать действительно удалось бы реализовать этот проект? Впрочем, он был не из тех, кто опускает руки. Он невозмутимо продолжал работать над другими северокорейскими проектами еще по крайней мере несколько лет. Из большинства ничего не вышло. В 1990‑х обнищавшая Северная Корея вынуждена была закрыть все посольства, кроме самых необходимых. Первым скандинавским посольством, которое попало под раздачу в 1992 году, были как раз соседи Мортена. А потом наступил 1994 год и великое солнечное затмение.

12.
Апокалипсис сегодня: трудный поход

Нет родины без тебя!
Песня северокорейской пропаганды 

★
Где вы были, когда застрелили Джона Кеннеди / прилунился «Аполлон‑11» / 11 сентября 2001 года / продолжите сами?
Каждый житель Северной Кореи старше двадцати пяти отчетливо и на всю жизнь запомнил, где он был и что делал 8 июля 1994 года в тот момент, когда его мир изменился навсегда. Чуть больше чем за сутки до этого, в один из самых жарких дней в году, Северная Корея осиротела: 82‑летний Великий вождь, генералиссимус, отец и солнце XX века, президент Ким Ир Сен скончался от обширного инфаркта, проведя долгий и многотрудный день за «руководством на месте» в небольшом совхозе под Пхеньяном . На момент смерти Ким Ир Сен единолично руководил страной уже 45 лет и имел самый большой стаж бессменного управления государством в мире. На сегодняшний день его сумел пересидеть только один социалистический диктатор – старый партизан Фидель Кастро.
Лишь самые пожилые северокорейцы застали другие формы государственного правления, но и они носили характер диктатуры – то были японские оккупационные власти. Абсолютное большинство же не знало иных форм власти и иного лидера, кроме Ким Ир Сена, и едва ли они могли представить себе или пожелать чего‑то иного. К тому же, как известно, Ким и его государственный аппарат превзошли своих кумиров – Сталина и Мао – в утверждении культа личности настолько, что стали единственными в своем роде.
Продуманное до кончиков ногтей – или, если угодно, до мысков сапог – представление о непогрешимом и всемогущем вожде, оберегающем свою страну и народ, увенчалось последним актом, достойным самой Библии, откуда сам Ким и его идеологи явно черпали вдохновение. Отец‑фараон умер, и страна погрузилась во мрак, скорбь и семилетний период нужды и страданий. В прошедшие 45 лет северокорейцы с детского сада усваивали, что лишь Ким Ир Сен и партия могут защитить их от жизненных невзгод. Теперь же сама судьба вторила официальной пропаганде, подтверждая ее самым немилосердным образом.
Тоталитарным государствам свойственно приукрашивать действительность и утаивать плохие новости – так что практически никто из рядовых граждан не догадывался, что на момент кончины Вождя северокорейская экономика уже 20 лет находилась в состоянии упадка. Что бы ни гласили священные тексты чучхе, Северная Корея ни на одном этапе не могла самостоятельно прокормить свой народ. Уже в середине 1970‑х последствия чрезмерной централизации, отсутствия личной инициативы, неграмотной сельскохозяйственной политики и плохих исходных условий для земледелия – а хорошими они никогда и не были – медленно, но верно стали подтачивать успехи, которых удалось достичь. Эффективная система талонов на продукты и другие товары народного потребления, действовавшая по всей стране, со временем вытеснила денежные отношения в повседневной жизни.
Тем не менее Ким Ир Сену и его правительству всегда удавалось держать народ в узде благодаря обильной «братской помощи» бывших союзников, а ныне соперников на политической арене – Советского Союза и Китая. В борьбе за политическое влияние на стратегически важном Корейском полуострове они устроили настоящее состязание на щедрость пожертвований. Когда коммунистический блок и Советский Союз стремительно начали разваливаться после падения Берлинской стены в 1989 году, одного союзника Северная Корея потеряла. Наследник обанкротившегося СССР – Российская Федерация – не мог и не хотел продолжать пополнять северокорейский госбюджет спонсорскими взносами, замаскированными под «долгосрочные займы», а также продавать продукты, нефть и технологии по заниженным ценам. В один миг совершенно неподготовленная и экономически беспомощная Северная Корея перешла на те же условия, что и весь остальной мир. Ситуация казалась безнадежной. В 1970‑х, по мере того как нарастала экономическая стагнация, страна все глубже влезала в долги. Наряду с единомышленниками‑коммунистами Северная Корея одалживала деньги и у ряда западных государств – например, у вышеупомянутых шведов. В последующие годы она не платила даже проценты по этим займам с той же уверенностью в своем праве, с какой принимала помощь от Китая и СССР. В результате КНДР записали в разряд экономических паразитов задолго до того, как международное сообщество начало считать ее паразитом политическим. Северная Корея всегда принимала как данность существование щедрых соседей, готовых предоставлять «долгосрочные займы», которые не обязательно будет выплачивать, – примерно так же вела себя Греция по отношению к Евросоюзу в разгар экономического кризиса. Эта страна всю жизнь жила в кредит – и вдруг наступило время платить по счетам. А денег не было. Совсем. Поток помощи иссяк – богатые соседи и сами оказались на мели.
У второго благодетеля, Китая, были собственные проблемы. Под влиянием народных восстаний в Восточной Европе в Пекине и других крупных городах начались студенческие демонстрации – первый серьезный вызов, брошенный политической монополии компартии. Кроме того, внутри самой партии разгорелась ожесточенная борьба между приверженцами традиций и активными реформаторами. Демонстрации безжалостно разогнали, порядок был восстановлен, но тем не менее внутренний контроль в списке приоритетов китайского руководства стал важнее внешнеполитического влияния. Кроме того, Китай начал переход с социалистической плановой экономики, которой до сих пор придерживалась и Северная Корея, на более прогрессивный государственный капитализм. Другими словами, было не до благотворительности.
На Северную Корею напал великий мрак, как в Ветхом Завете из далекой юности Ким Ир Сена. Наступили семь лет наводнений, засухи, неурожая и последовавшего за ним голода, унесшего жизни неизвестного числа северокорейцев, – оценки колеблются от сотен тысяч до нескольких миллионов. Словно сама природа была сломлена горем, и это служило лишним подтверждением власти покойного Вождя над стихиями. Одна из трагедий разделения Кореи заключается в том, что все плодородные земли оказались к югу от демилитаризованной зоны. Скудные урожаи, которые могла дать каменистая почва гористых северных районов в удачные годы, практически сошли на нет после нескольких беспрецедентно засушливых лет. В то же время страна страдала от невиданных доселе наводнений. Впервые за всю историю КНДР идея Ким Ир Сена о «национальном самообеспечении» подверглась суровому испытанию, поскольку теперь страна и в самом деле была предоставлена сама себе. Результат оказался плачевным. Детская считалочка, которая отскакивала от зубов у нескольких поколений северокорейцев – «Без Великого вождя жить никак нельзя», – оказалась пророческой в глазах большинства жителей, которые не могли знать об истинных причинах происходящего.
Период, в официальной истории КНДР носящий название Трудный поход, начался с голода таких масштабов, какие невозможно представить в современной индустриализированной стране. Это был кратковременный, но очень глубокий социальный коллапс, изменивший Северную Корею навсегда. При выборе названия для этого периода идеологи опять‑таки брали пример с заграницы – на этот раз образцом послужил Долгий марш партизанского войска Мао во времена гражданской войны в Китае. Без искусственного дыхания, которым служила гуманитарная помощь из СССР и КНР, организм Северной Кореи стал отказывать – один орган за другим. В отсутствие топлива остановилась вся промышленная деятельность. Заводы закрылись, рабочие остались без дела и без зарплаты. Междугороднее пассажирское и грузовое транспортное сообщение сократилось до самого необходимого (и явно недостаточного) минимума. Система государственного распределения продуктов и товаров народного потребления – главный нерв этого безденежного общества – прекратила функционировать. Распределять было практически нечего. Энергетический кризис погрузил во мрак целые города и области, ведь электростанции остановились вместе с заводами. Даже в привилегированном Пхеньяне случались продолжительные и непредсказуемые отключения электроэнергии и водоснабжения. Горные леса по всей стране были вырублены на дрова. Это, в свою очередь, имело серьезные последствия для экологии. Каждый клочок плодородной земли был взят в оборот – от разделяющих проезжие части газонов в больших городах до импровизированных террас, которые пытались устраивать на горных склонах по образцу стран Юго‑Восточной Азии, где почва была более удачной. В государственной пропаганде появились призывы к населению потуже затянуть пояса и слоганы вроде: ДАВАЙТЕ ВСЕ ВМЕСТЕ ПЕРЕЙДЕМ НА ДВУХРАЗОВОЕ ПИТАНИЕ! Но даже после всеобщего отказа от завтрака, обеда или ужина, согласно настоятельному указу властей, еды все равно не хватало. Никто никогда не узнает точного числа погибших от голода и болезней, вызванных истощением, в Северной Корее в 1994–1998 годах.
Конфликтующие стороны дают очень разные приблизительные оценки. Как и в других политизированных и во многом антропогенных катастрофах – например, Холокост, правление Пол Пота в Камбодже или вторжение американских войск в Ирак и Афганистан, – численность погибших либо деликатно приуменьшается, либо яростно преувеличивается. Более или менее взвешенная цифра, к которой склоняется большинство признанных исследователей, находится в промежутке от полумиллиона до одного миллиона человек из 22 миллионов, населявших КНДР. Распад социальных институтов сопровождался утратой контроля над обществом: с каждым годом государство все меньше было в состоянии обеспечивать гражданам надлежащую заботу и руководство. Впервые со времен Корейской войны появились котчеби –  уличные банды бездомных и осиротевших детей, выживающих за счет попрошайничества, воровства и мелкого мошенничества и обретающихся по большей части вокруг вокзалов и других общественных мест в крупных городах. В деревнях наступило полное беззаконие. Группы проходящих срочную службу солдат – зачастую под предводительством офицеров – занимались мародерством и забирали все найденное съестное. Для борьбы с ними на полях и у амбаров расставляли посты военной охраны с приказом стрелять без предупреждения . Социальная иерархия перевернулась с ног на голову: у деревенских невеж, к которым раньше относились с презрением и снисходительностью, имелся доступ к природным ресурсам, которого не было у остальных. И они жили если не хорошо, то уж во всяком случае лучше, чем служащие, ученые, учителя, музыканты и прочий городской люд. Хуже всего, как обычно, приходилось самым младшим и самым старшим. Среди выживших детей повсеместно наблюдались различные последствия недостатка питания в период активного роста и развития. Я лично видел подростков, рожденных в конце 1990‑х, с лицами 15‑леток и телами 9‑леток. Средний рост у северокорейского солдата‑призывника сейчас в среднем на 10 сантиметров меньше, чем у южнокорейского.
Будни большинства населения сводились к простому выживанию – что, конечно, не касалось политической элиты и привилегированной прослойки из Пхеньяна. В это темное время и взошел на трон первенец Великого вождя, наследный принц, опытный «спин‑доктор» Ким Чен Ир.

13
Силовые линии истории 2: Ким Второй
Чучхе 83 (1994) – 100 (2011)

Наш любимый руководитель Ким Чен Ир всегда будет с нами! 
Северокорейский слоган 

★
С тех пор как он родился на горе Пэкту 16 февраля 1942 года яркой звездой, корейский народ с надеждой смотрел в светлое будущее, озаренное многими поколениями великих вождей и генералов. Ким Чен Ир родился на священной горе революции – горе Пэкту – и вырос с духом любви к своей стране и своему народу  .
На самом деле Ким Чен Ир, скорее всего, родился в селе Вятское Хабаровского края, на территории Советского Союза. Ким Ир Сен, которому пришлось бежать из Кореи, служил тогда в советской Красной армии и дослужился до чина полковника.
У Ким Чен Ира был младший брат, в четыре года утонувший в пруду в Вятском. При этом присутствовал лишь сам Ким Чен Ир, и некоторые западные источники утверждают, что он мог нарочно толкнуть малыша в воду и просто‑напросто утопить его . Как бы то ни было, у Кима Второго явно были и другие личные проблемы, помимо отношений с отцом и сыном. Он никогда не летал на самолете и вообще едва ли выезжал за пределы Северной Кореи, не считая краткого периода эвакуации во время Корейской войны. Этим он разительно отличается от предшественника‑отца и преемника‑сына, которые провели важные периоды в своей жизни за границей. Ким Чен Ир и внешне не очень походил на мужественного Ким Ир Сена.
Он вполне мог бы быть подкидышем – как если бы новорожденного Арагорна в колыбели подменили на Голлума. Голос у него тоже был не особенно звучным – за всю жизнь он лишь однажды произнес публичную речь на открытом воздухе, да и то ограничился одним предложением: «Да здравствует Корейская народная армия!» 

Парикмахерская. Вопреки всем слухам, что прически в КНДР строго регламентированы и мужчины обязаны стричься под Ким Чен Ына, подобные плакаты призваны вдохновлять клиентов. Впрочем, с разнообразием вариантов у женщин дела обстоят получше.

Судя по всему, у Ким Чен Ира было множество комплексов по поводу внешности, и с возрастом они усугублялись. Уже в среднем возрасте он начал укладывать (или ему начали укладывать) редеющие волосы в высокую прическу в стиле рокабилли – вероятно, в стремлении прибавить немного роста к тем 158 сантиметрам, которыми его наградила природа. Потом он начал носить андрогинные сапожки на каблуках , которые американский госсекретарь Мадлен Олбрайт (тоже весьма низкорослая дама) после государственного визита в 2002 году охарактеризовала как «выше, чем мои собственные». Долгие годы Ким Чен Ир вслед за отцом надевал спартанский костюм в стиле Мао, но в начале 1980‑х он нашел собственный стиль и его визитной карточкой стал оливково‑зеленый костюм, напоминающий ползунки, – этакая помесь школьного вахтера, офицера низшего ранга и младенца. Позднее, в особенности после инсульта в 2008 году, он стал производить впечатление человека, которому нет дела до последовательности в стиле и до универсальных представлений об эстетике. Вероятно, он делал это сознательно, формируя образ скромного и непритязательного государственного деятеля, полностью поглощенного управлением страной и не думающего о себе.
Даже учитывая прическу и каблуки, Ким Чен Ир не был совсем лишен привлекательности. Со временем он обзавелся довольно экстравагантными по западным понятиям солнечными очками, вероятно, украденными его агентами где‑нибудь на чердаке Элтона Джона, и эти очки Вождь охотно надевал на сеансы «руководства на местах» и во время государственных визитов. В общем, неудивительно, что вдобавок к бесчисленным северокорейским и международным наградам и титулам Ким Чен Ир в конце концов оказался в первых строчках самого важного и потрясающего рейтинга двухтысячных, а именно – «Топ‑25 мужчин, выглядящих как старые лесбиянки» .
Его сумел обойти только Брюс Дженнер (как его тогда звали), но поскольку с тех пор он сменил имя на Кейтлин и считает себя женщиной «во всех смыслах этого слова», согласно правилам спортивных состязаний золотая медаль должна достаться полноправному победителю, Любимому Руководителю Северной Кореи .

Будни. Не каждому дано принимать президента Вьетнама в таком виде: очки Лайзы Минелли, костюм вахтера и ботинки на каблуках.

Последняя знаковая вещь, сопровождавшая Вождя в конце пути, – довольно неопрятная парка с сиреневым подкладом, бессменный спутник последних лет его жизни, не считая разве что летних месяцев. Существует много сложных причин тому, что за 17 лет правления Ким Чен Ира некогда столь уважаемая Северная Корея превратилась в глазах окружающего мира в трагикомичного горохового шута. Большинство из них от него самого никак не зависели, но тот факт, что страной руководил полутораметровый гибрид Мао и пожилой Лайзы Минелли, явно не пошел на пользу делу. К счастью для Ким Чен Ира, а также множества других низкорослых и, прямо скажем, непривлекательных государственных деятелей, большая политика – не конкурс красоты. И хотя Ким Чен Ир не может похвастаться внешностью кинозвезды, он глубоко и искренне интересовался кинематографом и его возможностями в деле массовой пропаганды. Будучи заместителем директора – и фактически руководителем – Департамента пропаганды и агитации, он еще в середине 1960‑х лично занялся развитием киноиндустрии в Северной Корее. Иные формы творчества – например, музыка, танцы и театр – тоже играли в северокорейском обществе важную роль при Ким Чен Ире и до, и после его прихода к власти. Впрочем, для произведений того периода характерны сдержанность и консервативный соцреализм. Под руководством Ким Чен Ира бурно развивались, множились и закреплялись за официальными поводами различные формы массовых представлений, ставших визитной карточкой Северной Кореи в глазах окружающего мира: экстравагантные военные парады, «живые картины», в которых бесчисленные участники служат пикселями, а также поражающие воображение массовые гимнастические выступления с десятками тысяч участников.
Многотомные собрания зубодробительно скучных мемуаров, трудов и изречений ныне царствующего Кима обо всем, начиная от сельскохозяйственной политики и пятилетних планов и заканчивая международной солидарностью антиимпериалистического движения, по‑прежнему являются постоянным (и зачастую единственным) элементом северокорейских библиотек и книжных магазинов. Но из трех поколений династии лишь Ким Чен Ир оставил потомкам произведения о высоких материях: «Об оперном искусстве» (разумеется, речь идет о революционной опере, как в Китае при Мао, – не какой‑нибудь там буржуазный Верди), «Жизнь и литература» и «Характер и актер». Одновременно с тем, как Ким Чен Ир незаметно, но настойчиво утверждался – и был утверждаем – в роли преемника отца и худрука своей страны, он стал архитектором культа личности Ким Ир Сена – а позднее и собственной. По всей видимости, Ким Чен Ир обладал глубоким инстинктивным пониманием искусства сценической постановки, так что именно этот аспект общественной жизни стал основным при его правлении.
Ким Ир Сен, уже находившийся на склоне лет и из отца нации превратившийся в ее добродушного дедушку, постепенно передавал бразды правления наследному принцу. Он охотно позволял превозносить и чествовать себя. Ким Чен Ир построил вокруг него культ личности, тем самым обеспечив себе его благоволение. Вместе с тем он был образцовым сыном в полном соответствии с традиционными корейскими ценностями. Тем не менее на фотографиях и видеозаписях начиная с 1970‑х седеющий крестный отец появляется с сердечной, но слегка недоверчивой и снисходительной улыбкой. Как будто у него не получается воспринимать все это раболепное поклонение всерьез.
Совершенно очевидно, что таланты и наклонности Ким Чен Ира гораздо лучше подходили для закулисной деятельности, чем для главной сцены – он предпочитал находиться за объективом, а не перед ним. Эта замкнутость отразилась и на международном положении Северной Кореи в годы его правления, начавшиеся с целой череды политических кризисов, природных катаклизмов и исторических совпадений, известных как Трудный поход. Хуже не придумаешь.
Ким Чен Ир встал у руля страны, которая оказалась загнанной в угол и вынуждена была буквально бороться за выживание. Можно с уверенностью утверждать, что КНДР никогда не была так близка к краху, как в первые годы правления этого замкнутого, несимпатичного человека – разве что во время Корейской войны, за 40 лет до этого. Всего пару десятилетий назад коммунизм довлел над половиной земного шара, а теперь пылился на свалке истории. Большинство влиятельных политиков и экспертов сходились в том, что рыночный капитализм и различные формы парламентской демократии захватят территории бывшей советской империи, а затем распространятся и дальше. Северная Корея мелькала в новостях как последний враждебный западу оплот тоталитарного коммунизма, и весь мир с нетерпением ожидал, что этот оплот вот‑вот рухнет. Все были уверены, что окончательный коллапс Северной Кореи – лишь вопрос времени.

«Генерал Ким Чен Ир, блистательный главнокомандующий эпохи сонгун». Идеологам, учитывая полное отсутствие военной подготовки у нового вождя, пришлось постараться, чтобы дотянуть его имидж до уровня Ким Ир Сена.

Власти жестоко подавляли подобные настроения, если, конечно, страх наказания мог потягаться с голодом и растущим недовольством населения. За действия, которые при обычных обстоятельствах можно рассматривать как мелкое хулиганство – кража зерна или иной провизии с полей или складов, – грозила публичная казнь. Попасть в лагерь для «политически неблагонадежных» стало проще простого. В этих тщетных попытках еще сильнее закрутить гайки сквозило отчаяние. В условиях всеобщей нищеты каждый был сам за себя, и вскоре подкуп, прямой обмен и проституция стали неотъемлемой частью жизни для большинства обитателей «коммунистического рая». Люди по‑прежнему послушно делали все, что велено и чему они были обучены, но теперь, в отличие от прежних времен, они делали много того, что не велено и чему не учили. Через границу с Китаем на севере в страну попадали новые технологии – к примеру, небольшие бытовые видеокамеры. В условиях распада системы контроля граница охранялась хуже, чем раньше, а голодных пограничников проще было подкупить. Трясущимися руками на скрытую камеру сняты голодающие дети и деревенские улицы, по которым ковыляли отощавшие, похожие на зомби, еле живые местные жители, покидающие страну. Так окружающий мир узнал об истинных масштабах бедствия. Ким Чен Ир сам говорил, что изображение – не говоря уже о видеозаписи – говорит больше тысячи лозунгов. Даже сегодня, четверть века спустя, Северная Корея до сих пор ассоциируется у многих с голодом и нищетой.
Зернистые видеозаписи, на которых засняты истощенные дети с раздувшимися от голода животами, пустые больницы, худые люди в лохмотьях и разваливающиеся дома, с помощью новых информационных технологий быстро распространились по мировым СМИ. То же происходило с рассказами беженцев – об умерших ОТ голода друзьях И родственниках, о массовых казнях за мелкое воровство или неудачную попытку бегства.
Эти новые истории о Северной Корее быстро пустили корни и расцвели во всем мрачном и пленительном великолепии благодаря в том числе и склонности современных СМИ все драматизировать, упрощать и отбрасывать контекст.
На фоне официальной северокорейской пропаганды, упрямо твердившей, что рабочие в лучшей стране мира живут как в раю, эти истории казались гротеском. С середины 1970‑х репутация Северной Кореи неоднократно страдала от дипломатических скандалов и кризисов, однако в основном окружающий мир считал ее эксцентричной и слегка раздражающей тоталитарной страной, которая живет сама по себе – не лучше и не хуже тех же Парагвая, Эфиопии или Болгарии. Но разительный контраст между официальной пропагандой, которой страна прикрывалась как обтрепанным сценическим костюмом, и безжалостной действительностью, в которой люди выживали, питаясь сорняками и насекомыми, навсегда отпечатался в памяти людей и в их представлении о Северной Корее.

Вот это я называю аудиосистемой! Пропагандистские автобусы с громкоговорителями – привычный элемент городской среды. Они транслируют записанные речи или патриотическую музыку.

Вчерашняя правда – сегодняшний миф, и в наши дни самые распространенные и живучие представления непосвященных об этой стране во многом основаны на информации о Трудном походе двадцатилетней давности.

Серый рынок

★
В 1995 году северокорейские власти решились на беспрецедентный шаг и обратились к мировому сообществу с просьбой о помощи. Это стало очередным разрывом шаблона, по которому страна жила вплоть до этого момента. В последующие несколько лет, до 2000 года, Северная Корея была самым крупным в мире получателем гуманитарной помощи, поступавшей по линии Всемирной продовольственной программы ООН. Это сопровождалось порой немыслимыми нарушениями привычных стереотипов. К примеру, самыми крупными донорами гуманитарной помощи стали США и Южная Корея – страны, до сих пор находившиеся в состоянии войны с КНДР! В большой политике не бывает благотворительности, так что, надо полагать, щедрость проистекала не из любви к ближнему. Скорее – из страха перед неконтролируемым коллапсом и последующими потоками оголодавших и отчаявшихся беженцев, которые могли хлынуть на юг. Вот вам очередной характерный (и унизительный) для Северной Кореи парадокс: активнее всего в спасении страны участвовали ее заклятые враги. Еды все равно не хватало для того, чтобы накормить всех голодных, но без нее численность жертв наверняка была бы значительно выше.
В рамках Всемирной продовольственной программы в стране образовалось множество больших и малых организаций международной помощи. Северокорейские власти настояли, чтобы все поступающее продовольствие распределялось через государственную систему, что постоянно служило источником конфликтов и разногласий со странами‑донорами и международными организациями, которые не без оснований подозревали, что часть продуктов достается армии и политическому руководству. В любом случае через эти организации в Северную Корею проникло гораздо больше иностранцев, чем когда‑либо ранее, и они получили доступ к тем частям страны, которые раньше были совершенно неизвестны окружающему миру. Продовольственная помощь продолжала поступать и в 2000‑х, одновременно с возвращением земледелия к прежним объемам урожая. Страна постепенно возрождалась. Помимо незначительного числа беженцев, перебежчиков и мигрантов, появились и другие изменения, куда более важные для северокорейского общества в долгосрочной перспективе: мелкие капиталисты и серый рынок. Полуофициальные импровизированные рынки – чанмадан, – где можно приобрести, продать или обменять различные товары, стали появляться на площадях, тротуарах и обочинах дорог по всей стране. Исключением стал Пхеньян и некоторые другие крупные города, где население предпочитает не провоцировать власти без нужды. В авангарде этой тихой экономической революции шли женщины.

Дочери революции

★
В патриархальной корейской культуре все малопочетные обязанности вроде торговли традиционно отводятся женщинам. Во время и после Трудного похода именно женщины стали движущей силой развивающегося свободного рынка в Северной Корее – как раз в силу традиции.
Этот народный капитализм – который, скорее всего, не является какой‑то сознательной позицией или идеологией – зародился именно в среде северокорейских домохозяек и хранительниц очага. Они зарабатывают деньги на жизнь для себя и своей семьи, а мужчины для вида продолжают ходить на работу.

Ловец моллюсков весенним вечером на берегу в Вонсане.

Несмотря на застой в промышленности и прекращение деятельности большинства государственных предприятий во время Трудного похода, мужчины обязаны были являться на работу по утрам, хотя и без того мизерная зарплата вообще не выплачивалась. Власти вынуждены были смотреть сквозь пальцы на пробивающиеся там и сям ростки свободной торговли – и давать на это молчаливое согласие. Государство больше не могло прокормить народ, так что ограничивалось символическими облавами, время от времени проводившимися на рынках. Вопреки всему, что заявляла официальная пропаганда, в Северной Корее появился частный сектор экономики, и помешать этому было невозможно. Преодолев кое‑как долину смертной тени, страна вроде бы осталась прежней снаружи, но очень сильно изменилась внутри.
Во многих семьях именно матери, бывшие домохозяйки, стали главными добытчиками. Они продавали домашнюю выпечку – зачастую приготовленную по кризисным рецептам с примесью коры – и широко практиковали бартер. Они шили одежду, которую выменивали на еду. В случае крайней нужды не брезговали и проституцией. «Женщины – это цветы», гласят известная поговорка и припев северокорейского шлягера, прославляющего традиционный восточноазиатский идеал женщины: красота, послушание, чистота и непорочность. Для такого стереотипа имеются естественные предпосылки. Корейские женщины – одни из самых красивых в мире: нежные, как фарфор, и стройные, как фитнес‑инструкторы, а скулы такие, что Кейт Мосс умерла бы от зависти. Еще один плюс – многие носят форму. Представьте себе тысячи Люси Лью в подогнанных по фигуре костюмах советских пограничников – не говоря уже о наших любимых дорожных регулировщицах. Типичные женские профессии, с которыми ежедневно сталкивается турист, – официантка, бармен, музейный гид, – создают обманчивое впечатление, что женщины играют в северокорейском обществе пассивную, второстепенную роль, как и гласит официальная пропаганда. Но за пределами этих «клумб» существует другой тип женщин, пользующихся большим влиянием в повседневной жизни. К нему относится внушающий любовь и трепет образ корейской тетушки – аджумма,  пожилой матроны. Она бесцеремонна, смекалиста, предприимчива, заботлива, как солдатская мать, и упряма, как дорожный каток. Таких персонажей можно часто увидеть за прилавком на сером рынке. Женщины стали пионерами рыночной экономики в Северной Корее, они же остаются хранителями старых традиций.
Типичный пример тому – участница выборов в Верховное народное собрание, с которой мы познакомились ранее, госпожа Чо. В одном из государственных англоязычных журналов по случаю выборов вышла статья, в которой прославляются она и ей подобные . В интервью особенно подчеркиваются ее скромность, жертвенность, немно‑гословие и терпение – качества, которые важны для новой должности. (Во всем остальном мире подобные качества у политика скорее говорили бы о профнепригодности.) Однако для официальной северокорейской пропаганды выборы (или скорее назначение) простой подметальщицы на престижную (формально) должность депутата Верховного народного собрания – лишь повод во всеуслышание заявить о равноправии коммунистического общества и продемонстрировать, что власть принадлежит народу.

Аджумма с барабаном в компании коллег на репетиции массового парада. Многие корейцы могут похвастаться опытом подобных выступлений – как правило, в качестве непрофессиональных артистов.

В дополнение к вышеупомянутым достоинствам госпожа Чо может похвастаться и другим ценным опытом – она несколько лет была председателем в «соседском товариществе». Это очень важная деталь, которая рассказывает о северокорейской системе работы и поощрения больше, чем может показаться на первый взгляд. Организация, в которой председательствовала госпожа Чо, – это, без сомнения, инминбан  (народная группа). Все поселения в Северной Корее разделены на такие ячейки, которые, в свою очередь, могут делиться на этажи или подъезды, если жилой комплекс достаточно велик. Председатели инминбанов  отчитываются перед районными комитетами. Это чем‑то напоминает товарищество собственников жилья, члены которого вместе выходят на субботники.
Председателем может быть только человек, безоговорочно преданный системе, поскольку ее (чаще всего это именно взрослая или пожилая женщина, к тому же заядлая сплетница) важнейшая обязанность заключается в том, чтобы поддерживать порядок в подъезде, на улице или в квартале и докладывать наверх о любых беспорядках. Инминбан  служит одной из малых ячеек в пирамиде власти, состоящей из комитетов и организаций, пронизывающих все северокорейское общество и осуществляющих контроль над ним. Дайте людям немного власти – и они охотно используют ее, чтобы следить за соседями. Это универсальное правило.
Еще в интервью приводится история, как госпожа Чо в случае поломок или иных проблем в их жилом комплексе собирает жителей на субботник вместо того, чтобы беспокоить и без того перегруженную районную комиссию. Госпожа Чо поступает как образцовый социалистический гражданин: во‑первых, она хорошо выполняет работу председателя и берет на себя ответственность за соседей, своевременно докладывая о проблеме вышестоящему начальству. Во‑вторых, она демонстрирует преданность системе, хотя, если подумать, всемогущая власть сама несет ответственность за то, что районная комиссия перегружена. В‑третьих, она проявляет самопожертвование, неравнодушие и трудолюбие, самостоятельно решая проблему, – как велят 310 слоганов на все случаи жизни, придуманные партией. Так что в конце концов она возвращается с заседания районной комиссии в
свою «народную группу» и организовывает совместную работу по устранению проблемы – чтобы не беспокоить бедные власти, которые всегда так хорошо о них заботились. «Не спрашивай, что страна может сделать для тебя, – спроси, что ты можешь сделать для страны». Возвращаясь к тому, с чего мы начали: госпожа Чо делает в точности то же самое, что делали многие другие северокорейские женщины во времена Трудного похода, когда стало до боли очевидно, что власти больше не могут обеспечивать народ всем необходимым. Она берет дело в свои руки. Нужда – мать изобретательности, и одним из многих импровизированных ответов на недостаток продовольствия, и в особенности белковой пищи, стало так называемое инджо коги –  искусственное мясо. Это северо‑корейский вариант соевого мяса – продукта, который можно купить практически в любом супермаркете в развитых странах. Но в конце девяностых голодающей Северной Корее пришлось изобрести и научиться изготавливать его самостоятельно.

РЕЦЕПТ

Рис с искусственным мясом (Инджо коги бап) 
★ 
Это блюдо по‑прежнему очень популярно в Северной Корее, хотя теперь его готовят ради гастрономических впечатлений и из чувства ностальгии, а не от нужды. Оно получило определенное признание и в Южной Корее, куда его завезли северокорейские беженцы, тоскующие по вкусам родины – но не по голодным временам Трудного похода. Кусочки «мяса» должны иметь форму полосок толщиной около сантиметра. В этих полосках осторожно делается надрез, который набивают белым рисом, а сверху все поливают острым соусом – выходит что‑то вроде мини‑тако.
Если хотите, вместо того чтобы делать надрез, можете просто обернуть искусственное мясо вокруг риса на манер японских роллов. Соус можно поместить внутрь рулончика, либо полить его сверху.
Тот, кто в целях эксперимента или полного погружения хочет полностью соблюсти аутентичность этого блюда, должен обзавестись маслопрессом – его можно приобрести в аренду. Соевое масло можно будет как‑то использовать в хозяйстве, а вот из жмыха соевых бобов мы и будем делать «мясо». Полученную массу нужно раскатать в пластину примерно полсантиметра толщиной, а затем дать ей высохнуть и затвердеть.

ИНГРЕДИЕНТЫ

Рис с искусственным мясом
★
400 г  искусственного мяса
соль
3 чашки отварного риса (лучше клейкого) 
1 ст. л.  кунжутного масла
Соус
★
4 ст. л.  рапсового или подсолнечного масла
3 ст. л.  хлопьев чили
Уз маленькой чашки  мелко нарубленного чеснока
}/5 маленькой чашки  соевого соуса
Уз маленькой чашки  мелко нарубленного шнитт‑лука

ПРИГОТОВЛЕНИЕ

Рис с искусственным мясом
★
І.Искусственное мясо размачивать в теплой, слегка подсоленной воде в течение 30 минут. Затем отжать лишнюю воду и выложить пластину на кухонный стол. Нарезать на полоски размером около 10 на 7 см. В каждой полоске острым ножом сделать надрез, чтобы получилась полость, как в пите.
2. Рис перемешать с кунжутным маслом, солью и небольшим количеством нарубленного шнитт‑лука.
3. Приготовить соус: нагреть масло в сковороде на сильном огне. Высыпать в масло хлопья чили и оставшийся шнитт‑лук, обжарить. Добавить соль на кончике ножа, соевый соус, немного воды и чеснок. Хорошенько перемешать и следить, чтобы смесь не пригорела.
4. Набить полоски искусственного мяса рисом и полить получившимся соусом.

Сонгун – пакт с вооруженными силами

★

Увеличение обороноспособности – важнейшая из всех государственных задач; честь страны, счастье народа и мир обеспечиваются силой оружия. 
Ким Чен Ын 

★
Трудный поход стал околосмертным опытом для всей Северной Кореи и оставил глубокий след на ее политическом режиме. Северокорейское общество всегда было глубоко военизированным: количество людей в униформе здесь было одним из самых больших в мире. Крестный отец страны Ким Ир Сен был героем сопротивления и профессиональным военным, а его товарищи по оружию, пережившие чистки времен централизации власти в 1950‑х, получили важные посты в армии и государственном аппарате. Их потомки, семьи и круг общения до сих пор составляют значительную часть «внутренней партии». С другой стороны, андрогинный поклонник искусства Ким Чен Ир совсем не имел военного опыта. Как и положено будущему вождю, он получал все более высокие военные звания, но, как известно, не звание красит человека. Ким Чен Ир так и не сумел завоевать тот же нерушимый авторитет среди влиятельных генералов, каким пользовался его отец благодаря многолетнему боевому опыту и узам дружбы. Его главными сторонниками и союзниками были интеллектуалы и идеологи Трудовой партии Кореи. Партия и вооруженные силы всегда были двумя основными конкурирующими, но тесно связанными фракциями в северокорейской системе власти.

Реклама: «Да здравствует победоносная политика сонгун (Армия на первом месте)!» Этот популярный пропагандистский мотив встречается на плакатах, почтовых марках и рекламных щитах.

Всего год спустя после смерти Ким Ир Сена его сын дал официальный старт политике сонгун –  «Армия на первом месте». В двух словах она заключалась в том, что отныне вооруженные силы Северной Кореи всегда имели приоритет перед другими частями общества при распределении все более скудных ресурсов. Это касалось всего – от денежных субсидий до продовольствия. Тем самым армия стала высшим органом государственной власти и с тех пор удерживает занятую позицию. Ким Чен Ир понимал, что он сам и вся остальная «внутренняя партия» полностью зависят от армии, ведь только она может обеспечить контроль над населением в условиях усугубляющегося кризиса, которому не видно конца.
Во многих отношениях введение политики сонгун было мягкой версией военного переворота, при котором генералам было выгодно сохранить прежнего Вождя в качестве символа, объединяющего нацию и служащего объектом преданности населения. Однако было бы несправедливо утверждать, что Ким Чен Ир начал свое правление, будучи чьей‑то марионеткой. И стоявшая за ним партия, и его собственный унаследованный статус по‑прежнему оставались важными элементами политического равновесия. Тем не менее совпадение между началом Трудного похода и введением политики сонгун отнюдь не случайно. Напрашивается предположение, что с приходом к власти Ким Чен Ира Северная Корея превратилась в гибридную военную диктатуру, где последнее слово остается за генералами, но правящая партия выполняет роль советника в принятии важных государственных решений, хотя на самом деле все несколько сложнее. Сложившийся в глазах окружающего мира стереотип всемогущего и единовластного диктатора был не так уж далек от истины в случае Ким Ир Сена, не считая последних десяти‑двадцати лет его правления, но с тех пор немало воды утекло.
Еще один долгоиграющий миф о Северной Корее гласит, что ее всемогущий единовластный диктатор – непредсказуемый, одержимый бешеной ненавистью к Западу психопат, держащий палец на ядерной кнопке. Расслабьтесь, дорогие читатели, и переведите дыхание. Ким Чен Ын не похож ни на Абу Бакра аль‑Багдади, ни на Джокера из фильмов о Бэтмене. С самого основания политического режима КНДР в 1948 году он всегда действовал совершенно логично и предсказуемо, исходя из одной‑единственной предпосылки, снова и снова, как во внешней, так и во внутренней политике: выживание любой ценой в краткосрочной и долгосрочной перспективе.

В последние годы в стране все больше распространяется подобная пропаганда. «Удержим экономический прогресс эпохи сонгун на твердом курсе, утвердимся в нашей независимости и предотвратим войну благодаря устрашающей силе нашего оружия!»

Северная Корея дважды чудом возвращалась практически с того света. Первый раз был во время Корейской войны, когда униженный Ким Ир Сен в последний момент был спасен от верного поражения китайскими войсками, второй раз – во время Трудного похода.
Всякий раз политический режим с трудом выкарабкивался из ямы, применяя действенную комбинацию из кнута и пряника в виде всеобщей мобилизации , призывов к чувствам национального единства и патриотизма, восхваления героев и запугивания остальных, а также безжалостных наказаний за непослушание и политическое диссидентство. Всякий раз политическое руководство страны утверждалось в представлении, что Северная Корея со всех сторон окружена врагами. Эта идея всеми средствами вбивалась в головы народа – наряду с идеей о том, что только текущий политический режим в лице династии Ким может защитить северокорейцев от полного истребления. Для этого нужны люди в форме, много людей в форме!

Пехота

Военная карьера – к примеру, отец Мистера Вина был полковником – это, пожалуй, самая политически правильная и престижная судьба, какую можно пожелать для своих детей в Северной Корее. Социальный статус военных и политика сонгун гарантируют достойный уровень жизни для солдат, проходящих срочную службу, и серьезные привилегии и влияние для высших офицеров. Повсюду можно увидеть людей в характерной коричневатой (похожей на советскую) униформе Корейской народной армии, а также в чуть более скромной униформе Рабоче‑крестьянской Красной гвардии, то есть народного ополчения, чьи узнаваемые береты в стиле Мао отличают их от регулярных войск. Точная статистика – табу в случаях, когда имеется конфликт мнений, но, по приблизительным оценкам, постоянная численность КНА составляет около 1 100 000 солдат, и независимые западные источники – например, журнал Jane’s Defence Weekly – заявляют, что численность запаса и разных «околовоенных» структур, включая народное ополчение, достигает еще 8,5 миллиона. То есть в сумме это почти половина всего северокорейского населения. Но с одной оговоркой.  Не только размер имеет значение.
В рейтинге военной силы за 2018 год  на первом месте ожидаемо оказываются США, как и в предшествующие годы. Их союзник Южная Корея находится на весьма почетном седьмом месте. А вот «команда противника» – Северная Корея – занимает только 18‑е место, уступив Пакистану и лишь немного опередив Испанию. В случае войны, в которой 1‑е и 7‑е место объединились против 18‑го, я знаю, на кого поставил бы свои сбережения. Сухопутные вооруженные силы Северной Кореи состоят в первую очередь из пехоты, вооружение которой давно устарело. То же можно сказать и о Рабоче‑крестьянской Красной гвардии. Стандартное вооружение пехоты – автомат АК‑47, любимец военных в странах третьего мира, – как и большая часть всего остального арсенала, поставлялось Северной Корее подрядчиком, обанкротившимся почти тридцать лет назад, – Советским Союзом. Каждый военный парад – а они, надо полагать, предназначены для того, чтобы показать Корейскую народную армию с лучшей стороны – это настоящий бальзам на душу военным историкам и любителям винтажного оружия из стран Восточного блока. Вообще‑то они похожи на бал‑маскарад на тему «Красная армия 1960‑го», и каждый раз устраивать его все труднее, потому что арсенал устаревает, а запчасти к нему брать негде.

Артиллерия

Помимо пехоты, у Северной Кореи есть и другой козырь в виде стационарной артиллерии (пушки и ракетные батареи). Предполагается, что значительная часть этой военной мощи спрятана в горных пещерах и бункерах поблизости от ДМ3 и направлена в сторону столицы Южной Кореи – Сеула, находящегося в зоне поражения дальнобойных орудий. Пока у Северной Кореи не появилось свое ядерное оружие, эти сотни (а возможно, и тысячи) хорошо укрепленных огневых позиций вдоль границ служили прекрасной страховкой и средством устрашения противника. Однако если бы на Корейском полуострове разразилась настоящая война, как в 1950–1953 годах, что (внимание!) весьма  маловероятно, все эти подержанные пушки и миллионы плохо вооруженных пехотинцев почти ничего не значили бы, несмотря на отточенные навыки парадного марша .

Военно‑воздушные силы

В случае полномасштабной войны в современном мире сторона, не обладающая сильной военной авиацией, заранее обречена на поражение. Пхеньянские генералы прекрасно осознают, что сейчас они еще более беспомощны перед значительной военной мощью американских ВВС, чем во времена Корейской войны. Состояние северокорейского военно‑воздушного флота настолько плачевно, что, когда я присутствовал на параде по случаю победы (!!!) в Корейской войне в июле 2013 года, мне довелось наблюдать гражданский Ан (полученный, понятное дело, еще от Советского Союза), который перекрасили в цвета армии, чтобы придать солидности небольшому воздушному соединению, выполнявшему фигуры пилотажа над площадью Ким Ир Сена .
На том же параде, призванном продемонстрировать всю военную мощь Северной Кореи в наиболее выгодном свете, можно было увидеть похожие на игрушечные самолетики «дроны», трясущиеся по брусчатке в кузовах грузовых автомобилей. Когда же мимо трибун плотным строем проезжал полк тракторов, выпущенных еще в 1980‑х, таща на прицепах пушечные лафеты, я повернулся к сидящему рядом начальнику Мистера Вина, высокопоставленному чиновнику в сфере культуры, и прошептал ему на ухо: «Спасите, рассерженные крестьяне идут!» Пятнадцать минут спустя, когда мимо нас катились тяжелые ракетные установки, он все еще смеялся.

Флот

С военно‑морским флотом дела обстоят немногим лучше. Весной 2014 года Ким Чен Ын позировал для прессы на борту судна, до боли похожего на U‑96 – звезду классического немецкого фильма о Второй мировой войне «Подводная лодка» (Das Boot). Северокорейский ВМФ состоит в основном из легких небольших судов вроде минных тральщиков и фрегатов, занимающихся патрулированием приграничных акваторий в Желтом море к западу от полуострова, где две Кореи так и не смогли договориться об окончательной границе. Боевой опыт северокорейского флота заключается в периодическом захвате южнокорейских рыболовных судов (и их экипажей), осмелившихся зайти слишком далеко на север. Две относительно крупные военные стычки между двумя Кореями в наши дни случились именно здесь, и обе в 2010 году. Тогда при невыясненных обстоятельствах затонул корвет южнокорейского военно‑морского флота «Чхо‑нан», погибли 46 членов экипажа. Международная комиссия по расследованию инцидента под руководством Южной Кореи пришла к выводу, что корабль потопила торпеда, выпущенная с северокорейской подлодки. Северокорейские власти яростно отрицали это, их поддержали Россия и Китай. КНДР так и не взяла на себя ответственность за гибель корвета «Чхонан». Осенью того же года КНДР сочла южнокорейские военные учения на приграничном острове Ёнпхёндо актом агрессии и ответила артиллерийским обстрелом, в результате которого погибли двое военных и двое гражданских лиц, а также были произведены значительные разрушения. Однако и на этот раз стычка не привела к эскалации конфликта до полноценной войны. Обе стороны понимают, что им есть что терять. И, согласно внутренней логике террора, риск возобновления масштабной войны снизился еще на несколько пунктов в одно сентябрьское воскресенье 2017 года.

Ядерное оружие

В этот день, а именно 3 сентября, Северная Корея взорвала на испытательном полигоне, расположенном под горой Мантап на северо‑востоке страны, водородную бомбу, в 15 раз превышающую по мощности снаряд, сброшенный на Хиросиму. От землетрясения, ставшего результатом подземного взрыва, задрожали здания в Пхеньяне, находящемся на другом конце страны. Спутниковые изображения показали, что отдельные фрагменты горы, использовавшейся для проведения испытаний начиная с середины 2000‑х годах, обвалились, образовав кратер диаметром около 200 метров. Меньше чем через час я вместе с группой других иностранцев, захваченных серьезностью момента, и всем местным персоналом гостиницы «Хэбансан» стоял в холле, обратив все органы чувств к большому телевизору на стене. Принарядившийся по случаю диктор торжественным голосом зачитывал обращение высшего руководства вооруженных сил о «полном успехе» и «термоядерном оружии повышенной разрушительной силы, разработанном нашими силами и технологиями».

Армейские будни. Отряд новобранцев идет копать траншеи и мешать бетон. Несмотря на большую численность, северокорейская армия не может похвастаться хорошей подготовкой, боевым опытом или современным вооружением, поскольку большую часть времени служит источником бесплатной рабочей силы для промышленности и сельского хозяйства.

Диктор процитировал и самого Великого вождя: «Все компоненты водородной бомбы на 100 процентов произведены в нашей стране». Два десятка гостиничных работников вокруг нас разразились бурными аплодисментами. Наконец‑то Северная Корея совершила последний, решающий шаг и вступила в ядерный клуб. А последовавшие за этим столь же бессмысленные, сколь и предсказуемые упреки, которыми в один голос осыпали страну Совет Безопасности ООН, США, Южная Корея и вся остальная Солнечная система, звучали музыкой для ушей северокорейцев.

Один из множества объектов, в строительстве которого может поучаствовать северокорейский военнослужащий, – единственный и неповторимый горнолыжный центр. Не исключено, что «строителя» повысят до работника центра и поручат ему следить за состоянием лыжных трасс.

Впрочем, статус ядерной державы отнюдь не означает немедленного сокращения численности Корейской народной армии, которая теперь кажется еще более раздутой, чем раньше. Впрочем, армия выполняет важную внутриполитическую функцию: срок службы по призыву составляет 5–7 лет и служит эффективным инструментом социального контроля, поскольку благодаря ему значительная часть северокорейского населения (по крайней мере, мужской и молодой его части) оказывается связана строгой системой военной иерархии.
Жизнь в бараках – особенно в течение долгого времени – подготавливает почву для взращивания лояльности к группе как на индивидуальном, так и на коллективном уровне. Северокорейским мужчинам всегда приходилось дожидаться женитьбы дольше, чем жителям соседних стран, – именно из‑за долгого срока службы. Все эти годы солдаты и офицеры в каком‑то смысле являются их семьей, чем успешно пользуется официальная пропаганда. Идеалы самопожертвования, единства и готовность «пролить кровь за товарищей» (и, само собой, за Вождя) пронизывают Северную Корею не только в политических речах и пропагандистских лозунгах, но и во всем остальном, начиная от сентиментальных баллад, родившихся у партизанского костра в годы борьбы с японцами, и заканчивая массовыми гимнастическими представлениями. И последнее, но немаловажное обстоятельство: у доктрины «половина населения носит униформу» есть важная социально‑экономическая функция. Таким способом власти обеспечивают все крупные проекты в первичных отраслях экономики – сельском хозяйстве, строительстве и развитии инфраструктуры – неиссякаемой и практически бесплатной рабочей силой. По всей стране на стройках, ремонтах, вспашке земли, сборе урожая и тому подобных работах заняты солдаты Корейской народной армии, часто под руководством своих же инженерных войск. Большинство северокорейских солдат, если не все они, за время службы гораздо чаще держат в руках лопату или кирпичи, чем оружие.

РЕЦЕПТ
Блюдо на целую армию – Тонбэчу кимчи
★
После целого дня рытья траншей или равнения по струнке на очередном параде можно подкрепиться доброй порцией кимчи –  самого знаменитого национального блюда обеих Корей. Как и многие другие блюда национальных кухонь по всему миру, оно родилось задолго до изобретения холодильников, когда для сохранения продуктов прибегали к разнообразным ухищрениям. Кимчи готовится путем ферментирования различных овощей в зависимости от времени года в рассоле из соленой воды, красного чили и чеснока. Существуют разновидности кимчи с рыбой. Один или несколько сортов кимчи – обязательная составляющая любой корейской трапезы. Это блюдо подают и как закуску, и как гарнир. В последние годы кимчи получило международное признание – в особенности варианты, приготовленные из пекинской капусты (бэчу кимчи),  которые пользуются заслуженной популярностью и в Корее.
В прежние времена было очень важно запастись достаточным количеством кимчи, чтобы хватило на всю долгую и суровую зиму. Поэтому блюдо традиционно готовили в больших количествах – на случай, если и в самом деле придется кормить целую роту солдат.
Предлагаемый рецепт тонбэкчу  (вилок) кимчи,  может быть, покажется слишком амбициозным для среднестатистической семьи, но, если вы хотите приготовить блюдо таким, каким его едят в Корейской народной армии, нужно отталкиваться от него. Впрочем, вы можете взять калькулятор и разделить все объемы примерно на 40. Вперед!
ИНГРЕДИЕНТЫ
Тонбэчу КИМЧИ
★
200 кг  пекинской капусты
8 кг  соли
40 кг  редиса
1,5 кг  зеленого лука
3 кг  японской груши (наси)
1 кг  каштанов (очищенных)
1 кг  чеснока
200 г  имбиря
700 г  корейского (кочху кару) или обычного порошка чили
3 кг  сайды, поллака, пикши или трески (без кожи и костей)
1 кг  соленых, квашеных мелких креветок (сэ‑чуот)  или анчоусов
1‑2 кг  сахара (для рассола)

ПРИГОТОВЛЕНИЕ
Тонбэчу КИМЧИ
★
ГУдалить с пекинской капусты внешние листья и отложить их в сторону. Каждый кочан разделить надвое и подготовить рассол. В 10 л воды размешать 1 кг соли и промыть капусту в этом рассоле. Проследить, чтобы рассол был между всеми листьями и попал во все ложбинки. Промытую капусту положить разрезом вверх в большую глиняную емкость или другой сосуд. Оставить для ферментирования на 24–30 часов. Затем промыть холодной водой и отложить в сторону.
2. Приготовить соус кимчи. Треть всего редиса нарезать соломкой толщиной со спичку, зеленый лук нарубить кусками длиной 3–4 см. Груши прокрутить через мясорубку или растолочь, каштаны нарезать пластинками. Имбирь и чеснок мелко нарубить. Из порошка чили и теплой воды приготовить пасту. Рыбу нарезать кубиками с ребром 1–2 см. Слегка посолить. Креветки пропустить через мясорубку или блендер, добавить к ним немного порошка чили и нарубленного чеснока, чтобы получился красный соус. Соус довести до кипения и поставить охлаждаться. Нарезанный редис смешать с пастой чили, а затем – с рыбой, красным соусом, чесноком, имбирем, грушами, каштанами и 2–3 горстями соли.
3. Все листья и слои капусты смазать получившимся соусом и завернуть каждую половину кочана в отложенные в начале приготовления листья, чтобы начинка не растеклась.
4.0ставшийся редис нарезать кубиками. На дно сосуда, в котором будет готовиться кимчи, положить подсоленный редис. Затем налить в сосуд воду и плотно уложить половинки кочанов разрезом вверх. Время от времени придавливать содержимое, чтобы удалить пузырьки воздуха. Сосуд следует заполнить кочанами капусты до самого верха. Верхний слой посыпать солью и прикрыть последними оставшимися листами, чтобы избежать попадания воздуха. Сверху разместить гнет. Сосуд прикрыть пищевой пленкой или крышкой. Спустя трое суток блюдо готово.

Беженцы из Северной Кореи

★
Еще одним прямым последствием Трудного похода стало заметное количество беженцев, сумевших пересечь границу одной из самых хорошо охраняемых стран в мире. Большинство стремились попасть в Южную Корею. Очень многие северокорейские беженцы изначально проживали в приграничных районах на севере и просто переплыли или перешли зимой по льду одну из пограничных рек – Амноккан или Туманган, заплатив пограничникам или контрабандистам. До начала Трудного похода никому и в голову не могло прийти, что верных солдат можно подкупить всего‑навсего пачкой сигарет. За почти полвека, прошедших между завершением Корейской войны в 1953 году и условным концом Трудного похода в 1998‑м, было зарегистрировано всего 923 удачных побега из Северной Кореи. Для сравнения: во время существования ГДР в Западную Германию ежегодно  бежали из Восточной 21 000 немцев . К 2015 году в Южной Корее проживало около 25 000 беженцев из Северной Кореи . Это нельзя назвать массовым исходом, особенно на фоне вышеупомянутой Восточной Германии, но выходит, что 90 % из них покинули Северную Корею на рубеже тысячелетий или позже, то есть в конце – а не в самый разгар – Трудного похода.
Распространенное представление о том, что любой житель Северной Кореи, самостоятельно пытающийся покинуть страну, бежит либо от политических преследований, либо от голодной смерти, основано на жутких историях тех, кто уехал из страны в эти страшные годы. Это представление не беспочвенно. Даже само правительство КНДР давно уже признало, что в стране свирепствовал голод. Нет никаких сомнений и в том, что во имя контроля и устрашения в стране совершались и продолжают совершаться ужасные вещи. Тем не менее в сегодняшнем мире, двадцать лет спустя после Трудного похода, такое представление одновременно устаревшее и слишком упрощенное. В языке всегда отражаются политические реалии. В этом смысле примечательно, что все те, кто прибывает из Северной Кореи, называются в западных и южнокорейских СМИ перебежчиками или беглецами и никогда – иммигрантами.
Очень многие беженцы, прибывшие в Южную Корею в последние 10–15 лет, в качестве причины бегства указали стремление к благосостоянию. Несколько лет назад норвежская исследовательница Ренате Сульберг провела серию интервью в пункте приема беженцев при христианской миссии в Сеуле. Она отмечает, что многие из опрошенных происходят из «относительно обычных семей, принадлежащих к среднему классу, и решение бежать из страны было принято одним или несколькими членами семьи в результате печального, но не трагического события в их жизни». К примеру, главный добытчик в семье умер от болезни или впал в немилость и потерял работу, так что семья лишилась статуса и средств к существованию. Зачастую речь идет о семьях, отец в которых работал в местном самоуправлении или руководителем среднего звена. Многие из них выросли или долгие годы прожили недалеко от границы с Китаем, где имеется корейская этническая группа. Во многих подобных семьях отец был наполовину или полностью китайцем, а мать – кореянкой. Некоторые называют главным мотивом улучшение благосостояния, другие говорят о личной свободе или возможностях для самореализации – как и многие мигранты по всему миру. Большинство их них прибыли из городов и поселков, расположенных вблизи китайской границы, и прибегли к помощи опытных контрабандистов по обе стороны – тоже весьма распространенная мировая практика. Позднее контрабандисты помогают беглецам поддерживать связь с оставшейся на родине семьей – к примеру, передают им деньги.
Тем же путем эмигранты получают новости об обстановке в Северной Корее. Это не сложнее, чем сделать телефонный или видеозвонок из Сеула на китайскую сторону границы с Северной Кореей. Многие демонстрируют довольно легкое и прагматичное отношение к северокорейской политической системе, а также рассматривают возможность вернуться на родину и, к примеру, заняться торговлей, если позволят обстоятельства. Другие же явно бежали от реальных политических преследований со стороны власти и таким образом подпадают под понятие «беженцы».

Лагеря

★
Очень жаль, что многие уникальные истории, имеющие многочисленные нюансы, полутона и разные финалы (как это всегда бывает в историях беженцев), теряются в тени международных бестселлеров и лекционных турне отдельных «звездных перебежчиков» . Два самых знаменитых беглеца последнего десятилетия – Шин Дон Хёк (главный герой книги Блейна Хардена) и Пак Ёнми (написавшая книгу «Чтобы жить: путь северокорейской девушки к свободе» в соавторстве с Мэри‑энн Воллере).
Обе истории – как в форме книги, так и в форме лекции – это душераздирающие и захватывающие повествования о нечеловеческих испытаниях, неугасимой надежде и чудесном, невероятном спасении от жестокого режима Ким Чен Ира в начале 2000‑х. Оба автора пользуются широким арсеналом средств художественного воздействия. Пак Ёнми, в частности, описывает реки, запруженные трупами, и публичную казнь матери своей лучшей подруги, которую застали за просмотром голливудского фильма на DVD .
Шин Дон Хёк тоже не жалеет пороху, и его история о взрослении, а потом бегстве из «концентрационного» лагеря № 14 – одно из самых устрашающих произведений в этом мрачном и кровавом жанре. Вдобавок его рассказ является ключевым элементом отчета о соблюдении прав человека в Северной Корее, опубликованном специальной комиссией ООН в 2014 году. В отчете в весьма резких выражениях порицается северокорейский политический режим за систематические нарушения прав человека, а председатель комиссии даже заявил, что преступления КНДР против человечества «поразительно похожи на действия нацистов».
История Шина в пересказе Хардена мало чем отличается от множества похожих свидетельств о пытках и бесправии человека в северокорейской системе лагерей, где отдельных людей и семьи считают врагами государства и держат взаперти – часто без суда и следствия, без определенного срока. Нередко это происходит на основании дальнего родства с кем‑то, кто впал в немилость. Что отличает книгу Хардена и Шина от остальных вариаций на ту же тему – это очень длинные и подробные описания безграничного садизма и насилия, которому подвергали главного героя и других пленников охранники и персонал лагеря. Шин пережил 23 года абсолютного и бессмысленного зла – от рождения и до самого бегства. Это чудо может превзойти только поистине библейская удача, которая сопутствовала ему на протяжении одинокого бегства сквозь мрак и туман через всю страну, где другие люди вырисовываются лишь неясными тенями. Шин вырос как Маугли в ГУЛАГе – результат «поощрительного брака» без любви, разрешенного родителям в качестве «награды за усердную работу», что напоминает о некоторых практиках в Камбодже при Пол Поте. Шин не знал жизни за пределами трехметрового забора, обнесенного колючей проволокой под напряжением.
Внутри царили условия, которые сделали бы честь ветхозаветному аду. Основные человеческие чувства – любовь, ненависть, сочувствие и родительские инстинкты – у заключенных полностью атрофировались. Лагерная охрана искоренила их путем безжалостной дрессуры, в ходе которой в людей с младенческого возраста вколачивали страх и вину за малейшие упоминания о грехах предков. Даже учителями начальной школы были вооруженные люди в униформе. Слепой, животный инстинкт самосохранения пронизывает поразительно краткие, расплывчатые и схематичные рассказы Шина о членах его семьи и других заключенных. Они даже не дотягивают до статистов в этой истории.
Впрочем, как уже говорилось, описания насилия и жестокостей, которые пережил сам Шин, далеко не схематичны. Родители, избивающие детей мотыгами и лопатами «с той же жестокостью, с которой лагерная охрана – заключенных». Истошно вопящие дети, поджаривающиеся на крюках над открытым огнем, словно туши животных. Учитель, насмерть забивающий шестилетнего ученика указкой на глазах его истощенных одноклассников за украденные им пять – пять! – зернышек кукурузы.
Сам Шин настолько очерствел от такой жизни, что с радостью отправляет на смерть собственных мать и брата, доложив об их планах побега после того, как его обделили миской риса во время обеда. Обоих позднее казнили на глазах у равнодушной лагерной публики: мать через повешение, брата через расстрел. Лагерь отделяли от окружающего мира 60 километров колючей проволоки, постоянно находящейся под высоким напряжением, убивающей моментально, так что запах паленого мяса обжигает ноздри. И  в этом, и во многих других местах книги читатель ощущает присутствие неспящих псов нацистской Германии и дыхание Освенцима. Единственный путь отсюда лежит через колючую проволоку. Шин смог бежать благодаря тому, что его старший товарищ Пак, заменивший ему отца, придавил один из проводов под напряжением своим мертвым телом. Мальчик прополз в образовавшееся отверстие прямо по «тлеющему» телу Пака, «заземлившему» электрический ток. Сам он отделался «всего лишь» серьезными кровоточащими ожогами. Блейн Харден целую страницу уделяет подробному описанию всех счастливых совпадений, которые должны были произойти, чтобы такое бегство удалось.
Другой аспект, который в книге никак не обсуждается, – едва уловимые, но повторяющиеся стереотипы о расовой принадлежности как носителей зла, так и его жертв. Лагерные охранники до того одержимы жестокостью, что это становится контрпродуктивно даже по меркам диктатуры, подходящей к человеческим жизням с калькулятором пользы. Абсолютное Зло – с большой буквы – становится здесь и целью, и средством. Жертвы безропотно принимают жестокое обращение и даже, если верить Шину, согласны с его обоснованием. Подобное поведение не противоречит распространенным представлениям о восточноазиатских народах (китайцах, японцах, корейцах). Принято считать, что они меньше уважают жизнь отдельного индивида (ведь их так много!) и в большей степени, чем мы, поддаются дрессировке и превращению в бездушных роботов и послушных муравьев в иерархической и авторитарной системе. Истории из Северной Кореи очень легко – и, к сожалению, неизбежно – обрастают преувеличениями и искажениями из‑за хронического недостатка достоверной информации. Кроме того, даже в самых стереотипных рассказах присутствует зерно истины. Так, и Корея, и многие ее соседи развивались под влиянием конфуцианской культуры, в которой коллектив и авторитеты влияют на решения отдельного человека гораздо больше, чем это принято у нас. К тому же большое количество очень похожих свидетельств о лишении свободы и жестоком обращении, поступающих независимо от разных беженцев из Северной Кореи, служат друг другу подтверждением. А поскольку проверить каждую историю в отдельности нет никакой возможности, приходится доверять им всем.
Понятийный аппарат Шина сближается с дуалистическим христианским мировоззрением, где мир делится на абсолютное добро (старые «мудрецы» и отцовские фигуры, к которым Шин привязывается в лагере) и абсолютное зло (поджаривание на огне и жестокие избиения за грехи отцов) без всяких промежуточных вариантов. Скорее всего, неслучайно, что многие из лекций Шина в «свободном мире» проходят в церквях и помещениях для религиозных собраний. Стремясь вызвать у читателей доверие, Харден уже в самом начале книги поднимает вопрос о достоверности рассказа Шина. Он не скрывает, что в процессе работы над книгой Шин не раз менял некоторые части своей истории. Книга была бы гораздо сложнее и интереснее как с политической, так и с литературной точки зрения, если бы Харден – в чьей благонамеренности у меня нет сомнений – более строго отнесся к роли Шина, своей собственной и к их взаимодействию в истории. Можно догадаться, что эта мысль не раз приходила ему в голову, особенно в последней и самой откровенной (намеренно ли?) главе.
После того как Шин относительно успешно адаптировался к жизни беженца в Южной Корее, его перевезла в США правозащитная организация «Свобода в Северной Корее» (Liberty in North Korea, LiNK). В лучших традициях американского бизнеса организация рассматривала его как «актив». «Ты можешь стать лицом Северной Кореи», – сообщили ему.
Но Шин уже выпустил в Южной Корее книгу о своем побеге, принятую довольно прохладно (если не сказать равнодушно). Во время многочисленных выступлении в церквях, организованных для него «Свободой в Северной Корее», он показал себя не очень‑то харизматичным рассказчиком. Его история и способ ее презентации оказались настолько скучными, что «слушатели едва ли не засыпали ко времени вопросов и ответов».
Одним сырым зимним вечером, когда все уже почти утратили надежду, в некой корейско‑американской церкви в присутствии Блейна Хардена, который смог засвидетельствовать преображение, произошло еще одно чудо: «После молитвы и пения псалмов Шин начал „разжигать слушателей, (…) говоря, что Ким Чен Ир был хуже, чем Гитлер  (курсив мой)“». Затем он в общих чертах пересказал сюжет «Побега из лагеря смерти», который к тому моменту отшлифовывал вместе с Харденом уже почти год. В конце он описал побег через высоковольтное ограждение по «тлеющему» телу своего единственного друга.
«Позднее, – пишет Харден в приступе то ли наивности, то ее прямой противоположности, – я понял, что этот рассказ стал запланированным результатом тяжелой работы  (курсив мой) <…>. В тот вечер слушатели не могли спокойно сидеть на своих местах. На их лицах читались дискомфорт, отвращение, гнев и шок. Некоторые плакали». В конце «вся церковь разразилась аплодисментами». Последнее предложение книги – сумасшедший гибрид голливудского хеппи‑энда и неосознанной аллюзии с книгой Оруэлла «1984»: «В этой речи – после всех прожитых лет – Шин наконец взял прошлое в свои руки  (курсив снова мой)».
Но погодите: взять прошлое в свои руки – не тем ли знаменита северокорейская пропаганда? Несколько лет спустя после выхода «Побега из лагеря смерти» Харден и Шин признались, что некоторые части истории были просто‑напросто выдуманы . На самом деле Шина и его семью перевели в лагерь гораздо менее строгого режима, когда ему было шесть лет. Как и в СССР при Сталине (или в царской России), в Северной Корее существует множество типов лагерей (кваллисо).  Самые строгие лагеря предназначены для осужденных за особо тяжкие преступления. Они хорошо охраняются, а их местонахождение хранится в тайне, их заключенные редко выходят на свободу. Самые мягкие лагеря напоминают колонии‑поселения, где заключенные живут в специальных поселках и могут свободно передвигаться в пределах определенной (и охраняемой) зоны. Узники таких лагерей чаще всего возвращаются домой, отбыв наказание, и зачастую их жизнь на свободе мало отличается от жизни в лагере.
В 2015 году северокорейские власти опубликовали видеозапись, в которой отец Шина, Кён Соп, который лишь мельком упоминается в самом начале «Побега из лагеря смерти», а затем и вовсе пропадает из истории, отметает всю ложь, которую Шин нагородил в своей книге. «Приди в себя и возвращайся домой, в объятия партии», – призывает он. Конечно, государственные СМИ Северной Кореи – не самые надежные источники, но как у Шина, так и у Пак Ёнми имеется множество критиков среди их соотечественников, проживающих в Южной Корее, утверждающих, что они нарочно преувеличивают и искажают свои истории, чтобы привлечь побольше внимания. Это, в свою очередь, подрывает доверие ко всем, кто пострадал от железных кулаков северокорейского государства.
Дорогой Мистер Вин! 
Со времени моего дерзкого появления с дискошаром несколько лет назад мы с вами нередко – и всегда согласованно – проверяли границы на прочность. Иногда каждый со своей стороны, иногда вместе. Между нами обязательно должно было оставаться что‑то недосказанное – иногда слишком много недосказанного, так что мы оба постоянно злоупотребляли интуицией друг друга. Но альтернатива была бы гораздо хуже. Я никогда не смогу рассказать вам, что я на самом деле думаю о государстве, которому вы служите, а вы не захотите это услышать. Зато вы миритесь с тем, как я постоянно подчеркиваю, что не готов служить ни одной идеологии, северокорейской в том числе. 
И пока я совершаю ожидаемое (хотя и не обязательное) возложение венка у монумента Мансудэ в каждый свой приезд в знак того, что я готов играть назначенную мне роль, вы более чем довольны. Такие символические жесты оставляют нам больше места для того, что действительно важно. 
Например, пригласить двадцать норвежских и скандинавских джазистов, актеров, певцов и тележурналистов в Пхеньян на первые норвежские гастроли в Северной Корее, и не когда‑нибудь, а в День Конституции Норвегии 17 мая. 
Или пригласить северокорейских инструкторов по массовой гимнастике в Киркенес, чтобы создать самую большую живую картину в Норвегии, пикселями которой станет взвод солдат из гарнизона в Сёр‑Варангере. 
Издать кавер‑версию дебютного альбома группы А‑На «Hunting High and Low» в исполнении квинтета виртуозных северокорейских аккордеонистов. 
Организовать театральную постановку о политике и национализме при участии норвежских школьников и их ровесников из северокорейской элитной музыкальной школы – с одновременной премьерой в день выборов в норвежский парламент и День независимости КНДР. 
Провести первый в истории Северной Кореи рок‑концерт, посвященный 70‑летию освобождения от японской оккупации, пригласив выступить скандально известную диссидентскую группу из бывшей Югославии – Laibach. 
Очень многое может пойти не так – и порой так и случается, потому что искусство равновесия требует, чтобы мы все время, шаг за шагом, расширяли границы того, что северокорейские власти могут позволить, и при этом ни разу не пересекли черту. Рядом с нами  всегда находился слон, тяжело дышащий за нашим плечом. Мы так привыкли к нему, что иногда почти – всего лишь почти – забывали, что он существует. 
За эти годы я много раз испытывал стресс, иногда нервничал, но всего трижды по‑настоящему испугался. Но вы, мой корейский брат, знаете, что есть вещи, которые необходимо сделать, несмотря на опасность.  Потому что иначе ты не человек, а ни то ни се, дерьмо! 
В первый раз мы оба испугались, когда подумали, что вас заберут в лагеря. Я не буду сильно вдаваться в детали, но речь шла об одном проекте, который я хотел провернуть в Пхеньяне с вашего одобрения и ведома вашего министерства. Мы уже несколько месяцев занимались подготовкой, когда один оппортунист в том или ином отделе государственного аппарата увидел возможность продвинуться по карьерной лестнице. Он обвинил проект, но в первую очередь вас, потому что вы «должны были догадаться», в антигосударственном характере. Другими словами, он назвал вас предателем. 
Вы никогда не говорили точно, в какой отдел он о вас доложил, но уж точно не в службу безопасности дорожного движения. И он не ограничился простым осуждением и клеветой – он неустанно продолжал борьбу даже после того, как вы привлекли к делу свое начальство, которое встало на вашу сторону. Зато вы рассказали, как ваша жена неделями плакала каждое утро, когда вы уходили на работу. Она была уверена, что каждый день может стать последним. Я в то время находился дома, в позорной безопасности, и мало что мог сделать, кроме отправленного мной заявления, что вы совершенно невиновны и вся инициатива по этому проекту исходила от меня и только от меня. К счастью, у  вас имелись связи, которые в конце концов оказались более весомыми, чем связи вашего обвинителя. Все закончилось хорошо. После этого случая у нас появилась шутка, что каждый седой волос у вас на голове назван в честь меня, а на заднице – в честь того оппортуниста. 
В следующий раз, когда все пошло наперекосяк, дело могло кончиться гораздо хуже. Нам с вами пришлось спасать вас, ваших коллег и самого виновника от весьма неприятных последствий. Иностранцы проводили годы в северокорейских тюрьмах и за гораздо меньшие проступки, чем тот, который умудрился совершить один норвежский фотограф весной 2015 года, не проведя и нескольких минут в вашей стране. 

Осло, 12 мая 2015 года
«Газета „Моргенбладет“, вниманию главного редактора А.Й. и редактора отдела Л.Л. 
ЖАЛОБА НА НЕДОПУСТИМОЕ И БЕЗОТВЕТСТВЕННОЕ ПОВЕДЕНИЕ ЖУРНАЛИСТА 
С 2012 года под моим художественным руководством был инициирован и воплощен в жизнь ряд крупных, сложных и – если мне позволено так говорить – первопроходческих международных фестивалей и иных проектов при участии норвежских, зарубежных и северокорейских художников, учеников художественных школ, искусствоведов и т. п. Я надеюсь, что редакция газеты слышала хотя бы о некоторых из этих проектов. 
Интерес СМИ к упомянутым проектам и вызванный ими общественный резонанс всегда были довольно велики. Благодаря доверительным отношениям, которые мне удалось установить с культурными учреждениями Северной Кореи в ходе реализации совместных проектов, мне несколько раз удавалось привезти с собой в страну норвежских журналистов. В те четыре раза, когда я привозил в Норвегию северокорейских художников и школьников (в общей сложности около 30 человек с 2012 года по настоящее время), норвежские и международные СМИ получали уникальную возможность брать интервью и делать репортажи о работе и досуге участников проектов. Большинство норвежских СМИ – как крупных, так и малых – имели полный доступ к информации о нашей работе в течение всего времени. Общеизвестно, что Северная Корея – одно из многих государств, в которых ограничения на свободу слова и передвижения не вполне соответствуют западным критериям свободы личности. Тем не менее журналисты, сопровождавшие нас в поездках по стране, сообщали, что предоставленный доступ к материалам и интервью их более чем устраивает. Так, телеканал ТУ2 был в 2015 году номинирован на премию „Гюлльрютен“ в категории „Лучший новостной выпуск или информационная передача“ за репортажи о моих проектах, снятые как во время поездок в Северную Корею, так и во время визитов граждан КНДР в Норвегию. Этой возможностью они во многом обязаны проведенной – и постоянно продолжающейся – кропотливой и постепенной работе по установлению взаимного доверия между мной и северокорейским государством путем проведения вышеупомянутых проектов. Благодаря совместной практической и творческой работе мы узнаем друг друга как коллеги и люди. Мы исследуем возможности и ограничения, как внутренние, так и внешние. Доверие, установившееся благодаря нашему долгосрочному сотрудничеству, – это капитал, который непосвященные новички могут использовать для осуществления собственных проектов. 
Другими словами, я несу личную ответственность перед Северной Кореей за то, чтобы приезжающие со мной люди своим поведением не ставили под угрозу мою жизнь и здоровье, а также жизнь и здоровье других людей. Я всегда провожу с ними подробный инструктаж об ограничениях и о том, что можно/ следует говорить и делать в Северной Корее, причем таких ограничений и предписаний гораздо меньше, чем многие предполагали. Однако те ограничения, которые все же имеются, очень строги. Их можно свести к одной‑единственной заповеди: НЕ говори и НЕ делай ничего, что можно истолковать как оскорбление Вождей! Это одно из самых тяжких преступлений в северокорейском законодательстве („антикорейская пропаганда“), которое можно сравнить с оскорблением королевского достоинства в сочетании с богохульством, помноженным на несколько раз. 
До сих пор мне удалось – в ходе моих собственных или чьих‑то еще совместных проектов с культурной администрацией КНДР – ввезти около 50 норвежских и прочих зарубежных художников, журналистов, спортсменов, врачей, продюсеров, музыкантов, дизайнеров одежды и писателей в „самую закрытую страну в мире“, как упорно утверждают западные СМИ. Ни разу я не видел, чтобы взрослые ответственные люди, владеющие базовыми правилами приличия, эмпатией и здравым смыслом, хотя бы приблизились к ясно обозначенным границам допустимого в своих высказываниях. Даже вопросы, в которых содержится потенциальная критика или критический подтекст, допустимы, необходимо лишь воздерживаться от прямой критики или высмеивания режима. 
Поэтому мне до сих пор – спустя 10 дней после инцидента – трудно полностью осознать и выразить в словах всю степень неосмотрителъности/ профнепригодности/ бесцеремонности /глупости /называйте это как хотите, проявленной фотографом газеты „Моргенбладет“ при въезде в Северную Корею 30 апреля сего года. 
На границе государства, известного всему миру как в высшей степени тоталитарная однопартийная система, в которой идеологическая легитимность власти основана на поддержании почти религиозного культа личности Вождя, пограничник во время рутинной проверки мобильного телефона фотографа обнаружил в нем любительский видеоролик, в котором вышеупомянутый журналист танцует пародийный танец под песню „Hotel California“, напялив вырезанную из картона маску Ким Чен Ына! 
Итак… С чего бы мне начать? Из‑за этого – я повторяю: непостижимого и непостижимо глупого – поступка фотограф „Моргенбладет“ подверг большой и реальной опасности в хронологическом порядке: 
1. Себя самого. За последние десять лет случилось несколько эпизодов, более или менее освещенных международными СМИ, когда иностранцы (журналисты и не только) на месяцы или даже годы оказывались заточенными в северокорейской тюрьме как раз по обвинению в распространении „антикорей‑ской пропаганды“. 
2. Своих попутчиков – и меня, и в особенности двух членов группы, которые с того момента, как ступили на территорию Северной Кореи, вызывают подозрение уже из‑за камер, которые носят с собой по долгу службы. 
3. Мою дальнейшую работу в Северной Корее, которая в течение трех лет (и благодаря усилиям, энтузиазму и упорству многих людей, а также паре‑тройке миллионов крон от норвежских налогоплательщиков) постепенно расширяла границы приемлемого и планировала расширять их дальше благодаря новым совместным проектам, запланированным на последующие годы. 
4. Профессиональную репутацию газеты „Морген‑бладет“ и мою собственную – здесь, я думаю, пояснения не требуются. 
5. Доступ к материалам и объектам для интервью в Северной Корее. Как правило – при необходимости это готов подтвердить я сам и многие другие норвежские и зарубежные представители СМИ, – журналисты, приезжающие со мной в Северную Корею, пользуются гораздо большей свободой передвижения и доступом к материалам, чем можно было ожидать (например, многие западные туристические бюро, специализирующиеся на Северной Корее, вообще не имеют права привозить в страну журналистов). Совершенно очевидно, что, если первым делом по прибытии журналист совершает акт богохульства, список встреч и визитов на все оставшееся время пребывания в стране резко сокращается. Будучи посредником, я не хочу и не могу в подобной ситуации настаивать, чтобы члены группы получили оговоренную ранее программу. Для этого обстановка слишком накалилась, и все мое внимание было направлено на минимизацию негативных последствий инцидента. Кроме того, можно понять и принимающую сторону, которая изо всех сил старается оказать радушный прием, но в то же время понимает, что к ним могут прийти домой посреди ночи или выбросить из офиса в любой момент. 
6. И наконец, в продолжение предыдущего пункта: жизнь и работу моих северокорейских коллег и партнеров. Мы говорим о людях, у которых нет норвежского паспорта и поддержки международной дипломатии, которым придется остаться и разгребать последствия, когда мы сядем в самолет и отправимся домой. О людях, которых я считаю своими близкими друзьями и которые многое вложили в наше сотрудничество. Они отстаивали наши проекты в северокорейской бюрократической системе, когда это было необходимо. Они искренне желают, чтобы их страна стала более открытой окружающему миру, и полностью понимают мои цели и мою философию. При этом е структурах власти имеются люди, с большим недоверием и даже паранойей относящиеся к новым веяниям. Они только и ждут повода вставить палки в колеса тому, что они считают возможной угрозой своему положению. А преподнести им такой повод на блюдечке с голубой каемочкой – не только бесконечно глупо, но еще и совершенно не нужно. По словам моих северокорейских коллег, эта выходка не получила более серьезных последствий лишь благодаря доверию северокорейских властей ко мне лично, а также их желанию продолжать наше сотрудничество, которое до настоящего момента было весьма плодотворным. В кулуарах были предприняты все необходимые меры „пожаротушения“, и я принимал в этом весьма деятельное участие. 
По словам самого фотографа, он просто‑напросто „забыл“ стереть злосчастную видеозапись со своего айфона. В данном случае неважно, правда ли это и верим ли мы ему. Какова бы ни была мотивация – или ее отсутствие, – такие вещи просто не должны происходить. Северная Корея – не единственная в мире страна, где существуют строгие правила, обусловленные идеологией, религией и культурными традициями, а также суровое наказание за проступки, которые нам кажутся незначительными. Журналист, способный допустить ошибку такого масштаба, представляет опасность не только для себя, но и для других, ни в чем не повинных людей. 
Я глубоко и искренне сожалею о случившемся и рассчитываю, что вы поймете причины, по которым я считаю необходимым подать настоящую жалобу. При необходимости я готов более подробно объяснить их лично или по телефону. 
С уважением, 
М.Т.» 
Здесь я хочу сказать вам одну важную вещь, мой друг. 
Если бы вы после двух этих практически смертельных – как для вас, так и для других людей – номеров дали мне понять, что все зашло слишком далеко и на карту поставлено слишком многое, что у вас есть семья, ради которой вы живете, я бы понял и полностью поддержал ваше решение. Но вы хотели продолжать, Il Sim Dan Gyol. Подозреваю, что вы не в восторге от того, что я рассказываю об этих случаях, и вы наверняка сочли бы меня предателем. Но они слишком хорошо показывают, что вы за человек, и я не могу утаить их от наших читателей. Пользуясь вашими же собственными меткими словами, это был «мужской поступок», man‑like behaviour. Разумеется, мы вместе устраняем последствия, но именно вы и ваши коллеги каждый раз избирали путь наибольшего сопротивления и брали на себя немалый риск в стране, где целые семьи ссылали в лагеря за гораздо меньшее. Вы делали все это ради того, чтобы мы могли продолжать и чтобы границы дозволенного еще немного расширились во всех направлениях и по всем фронтам. Чтобы Северная Корея действительно стала чуть более открытой, чтобы время и судьба были на нашей стороне. 
«17 декабря 2011 года в 8:30 Ким Чен Ир скончался в результате сильного физического и психического переутомления, вызванного серией поездок с целью руководства на местах. Это произошло на борту поезда, в разгар его работы над строительством процветающей нации и улучшением условий жизни нашего народа» .
Ким Чен Ир никогда не мог похвастаться тем же могучим здоровьем, каким обладал его отец, – как физическим, так и психическим. В 1993 году, за год до смерти Ким Ир Сена, он получил травму спины и перелом черепа во время верховой езды. Многие героические картины, на которых он изображен скачущим во весь опор на белом коне, скорее всего, были призваны компенсировать гораздо более скромную действительность.
Долгие годы работы допоздна и злоупотребления выпивкой и сигаретами никому не идут на пользу, даже северокорейскому мужчине. Все три вождя из династии Ким были заядлыми курильщиками, по крайней мере в отдельные периоды своей жизни. Ким Чен Ын часто появляется на фотографиях с сигаретой в руке. На большом военном параде в честь 60‑летия основания КНДР в сентябре 2008 года Ким Чен Ир не появился, к изумлению всех присутствовавших и окружающего мира. (Если бы он пришел, он бы, вероятно, обратил внимание на автора этих строк, стоявшего с дискошаром под мышкой на ВИП‑трибуне в десяти метрах справа от его собственного места.) В последующие несколько месяцев о нем не было ни слуху ни духу, не считая недатированных и неизвестно когда сделанных официальных фотографий в северокорейских СМИ.
В декабре того же года французские нейрохирурги подтвердили давно ходившие слухи о том, что их в строжайшей тайне спешно вызвали в Пхеньян, где Ким Чен Ир незадолго до юбилея перенес обширный инсульт и едва не отправился на тот свет. Впрочем, утверждали они, сейчас он идет на поправку и все еще крепко держит власть в своих руках . В апреле следующего года исхудавший, взъерошенный и ослабевший Ким Чен Ир снова показался на публике, когда Верховное народное собрание формально переизбрало его верховным руководителем страны. Половина его тела была все еще частично парализована, и левая рука почти не двигалась, так что он едва мог аплодировать.
Впрочем, Ким быстро выздоравливал, учитывая, насколько тяжелым было его состояние. Билл Клинтон, посетивший Северную Корею в августе 2009 года для переговоров об освобождении двух корейско‑американских журналистов, отметил, что Любимый Руководитель выглядел «неожиданно бодрым». Тем не менее его здоровью был нанесен серьезный и непоправимый урон, и он так и не оправился полностью. Многочисленные пропагандистские фотографии с возобновившихся поездок для «руководства на местах» по всей стране показывают, что он так и не восстановил полную подвижность левой руки – она осталась неестественно скрюченной, и он старался ею не пользоваться. Вне всяких сомнений, инсульт стал тревожным звоночком для высшего руководства страны, и оно всерьез озаботилось вопросом престолонаследова‑ния.
Недремлющая официальная пропаганда принялась ловко вплетать очевидное нездоровье Кима в легенду о нем: еще больше, чем раньше, подчеркивалось его отеческое самопожертвование и то, как он вопреки рекомендациям врачей продолжал служить стране в ущерб собственному здоровью.
Таким образом, даже Ким Чен Ир, вступивший на престол в наихудший момент из всех возможных, справился с ролью главы государства. Ему удалось провести страну и политическую систему сквозь страшный Трудный поход, хотя по пути пришлось пойти на некоторые болезненные компромиссы, в том числе уступки военным. В нынешнем обществе наблюдались слабые намеки на современность и осторожный рост благосостояния. Вероятно, он никогда не был и не мог стать объектом столь же безусловной народной любви, как его отец, но он сдержал свое обещание и присматривал  за страной и народом в горе и в радости, как только мог.
Новость о смерти Ким Чен Ира сообщила, едва сдерживая рыдания, одетая в траурный костюм ветеран телевидения Ли Чхон Хи – самая известная дикторша в стране. Именно она в свое время в том же узнаваемом, драматичном стиле поведала миру о смерти Ким Ир Сена. Как и тогда, новость вызвала спонтанные массовые проявления скорби, судорожные рыдания и громогласные причитания по всей стране.
Старики рвали волосы на голове, кричали от горя и воздевали руки к небесам. Целые классы рыдающих школьников лежали на тротуарах, словно разбросанные куклы, – точно так же, как их родители 17 лет назад. Суровые офицеры стоически промокали уголки глаз с лицами, перекошенными от горя. Когда кортеж с черным катафалком медленно ехал через Пхеньян к Кымсусанскому мавзолею – месту последнего упокоения Вождя, – истерически рыдающие толпы через силу сдерживали истерически рыдающие солдаты. А поскольку Северная Корея теперь была более открыта международным СМИ и информационные технологии тоже изменились, безутешный народ предстал перед окружающим миром в стольких ракурсах, что в 1990‑х такого и представить не могли. И мир мог оценить: было ли что‑то неискреннее и постановочное в этой массовой скорби? Или все было по‑настоящему? Это истинные чувства или притворство? Скорее всего, того и другого понемногу.

Умы и сердца

★

Реалистичная игра означает, что актер говорит и ведет себя как в реальной жизни . 
Ким Чен Ир. «Характер и актер» 

★
«Да неужто они действительно сами в это верят?» – неизбежный и совершенно естественный вопрос любого приезжего после нескольких дней или недель под постоянным давлением тысячи лиц официальной пропаганды: сопровождающих, экскурсоводов, дикторов теленовостей, памятников, архитектуры, вездесущих лозунгов, а также местных жителей, на разные лады повторяющих мантры в честь «Великого/Любимого/Верховного вождя /Товарища / Вечного президента / Солнца двадцатого века / Генералиссимуса Ким Ир Сена / Чен Ира / Чен Ына» (подчеркнуть нужное). Благодаря «неистощимому энтузиазму и искренней заботе о корейском народе / лидерским качествам на пути к победе социализма / непревзойденной мудрости и гениальности» они «указали нам путь к всеобщему благосостоянию и счастью / вели нас вперед к возведению неприступного оплота независимости / освободили нас от ужасов японского рабства и разбили американских империалистов в Отечественной освободительной войне». И  так далее. Большинство северокорейского населения живет под такой аккомпанемент круглые сутки, 365 дней в году. Тот же вопрос настойчиво звучит в голове, стоите ли вы в окружении 500 000 кричащих в экстазе участников парада, прославляющих пухлого коротышку на балконе, «словно недостающее звено между Нюрнбергскими съездами НСДАП и истерией вокруг битлов» , или наблюдаете, как взрослые люди разражаются рыданиями над сделанной почти 20 лет назад видеозаписью траурного кортежа на похоронах Ким Ир Сена. Безудержное хвастовство и самодовольство официальной пропаганды так же трудно принимать всерьез, как столь же безудержные проявления преданности, которых власть требует от своих подданных. Для иностранцев, привыкших распознавать рекламные трюки в тысяче более или менее завуалированных форм, все это выглядит как пародия.
Согласно общеизвестной теории, самые отчаянные хвастуны компенсируют таким образом глубокую неуверенность в себе, и мы можем предположить то же и о северокорейском государственном аппарате. Чем больше масштабы лжи, тем чаще и обильнее ее нужно подкреплять, особенно когда громкие слова так разительно  контрастируют с наблюдаемой действительностью. Любой турист, оказавшийся в Северной Корее, вопреки всем манипуляциям и ограничениям очень скоро поймет со всей очевидностью, что реальность совершенно не соответствует (само)рекламе. Тот, кто хоть раз видел женщин, занимающихся стиркой в обмелевших ледяных ручьях в начале марта всего в нескольких километрах от столицы, едва ли поверит, что про себя они думают: «НЕ ЗАВИДУЕМ НИКОМУ НА СВЕТЕ».
Итак, повторим вопрос: «Да неужто они  действительно сами в это верят?»
Упрощенный ответ на сегодняшний день будет такой: в Северной Корее, как и во всем мире, люди верят постольку, поскольку им это выгодно. Причем не только в материальном смысле, но и в духовном. В конце концов, вера – опиум для народа, она залечивает и успокаивает раны, нанесенные неизбежным расхождением между миром каков он есть и каким должен быть. Делая выбор  в пользу веры, что Северной Корее действительно нечему завидовать, человек делает серые и безрадостные будни чуть более выносимыми. Теодор Далримпл во многом прав, когда утверждает, что главная социальная функция пропаганды в Северной Корее заключается не в том, чтобы убеждать и просвещать, но в том, чтобы унижать людей и делать их пассивными. Чем меньше связи с действительностью, тем лучше. Чем больше пропаганда противоречит опыту и впечатлениям тех, кто ей подвергается, тем больше вины в соучастии ложится на тех, кто не протестует, тем больше отвращения к себе они испытывают и тем более они внушаемы .
Мотивация и сила веры у разных людей будут разными. Заводской рабочий из отдаленной нищей провинции в гораздо меньшей степени обладает доступом к альтернативной информации по сравнению, например, с сотрудником государственного экспортного предприятия, по несколько раз в год совершающим поездки в гораздо более развитый и глобализированный Китай. Вместе с тем последнему, нуждающемуся в одобрении и покровительстве своих знакомых в верхних эшелонах власти и пекущемуся о сохранении своих привилегий, в гораздо большей степени есть что терять.

Как и в других авторитарных странах, обувь в Северной Корее – один из немногих доступных способов выразить индивидуальность (особенно для женщин). Фото сделано на праздновании победы (!) в Отечественной освободительной войне (она же Корейская).

Поэтому он заинтересован в том, чтобы казаться окружающим гораздо более правоверным и лояльным. С самого основания Северной Кореи власти снова и снова очень ясно давали понять, что беспорядки в строю и отклонения от партийной линии будут безжалостно подавляться. Одним из первых шагов Ким Ир Сена после прихода к власти была весьма тщательная и масштабная чистка и устранение реальных и мнимых конкурентов. Одним из важных инструментов социального контроля была так называемая вина по ассоциации. Этот инструмент применялся столь широко, что даже дальний родственник, замеченный в «неблагонадежности», мог стать причиной опалы, а то и ареста целой семьи. Таким образом, постоянное и повсеместное давление сделало тотальную и демонстративную лояльность единственно возможной карьерной стратегией в Северной Корее (вероятно, самой демонстративной стране в мире). Большинство людей играют предписанную им роль, позволяющую избежать проблем и жить настолько хорошо, насколько это возможно при их исходных данных. Однако каждый театрал и каждый политик знают, что невозможно быть убедительным без убежденности. Независимо от того, каким образом чувства возникли или были внушены людям, большинство из них в той или иной степени испытывают искреннюю гордость и любовь к собственной стране и культуре. Это касается в том числе и преданности Вождям, в особенности отцу‑основателю Ким Ир Сену. В основе демонстративных проявлений верности, ВЫГЛЯДЯЩИХ как слепое И бездумное ПОклонение в равной степени жалкому, комичному и жестокому руководству, лежит смесь личной выгоды, инстинкта самосохранения, стадного чувства, страха и преданности. Эта смесь является раствором, скрепляющим большинство иерархических структур как у животных, так и у людей. В такой иерархии есть несколько господ, некоторое количество рабов, но больше всего – приспособленцев и оппортунистов. Совсем как в твиттере и фейсбуке.

Добрый – и с иголочки одетый – друг, который заслуживает, чтобы мир увидел его. Если В душе ТЫ рокер, ЭТО может проявляться и в мелочах!

«Но ведь им действительно промыли мозги», – может подумать усталый турист, которого целый день гоняли от одного монумента к другому, с одного парадного проспекта на другой в сопровождении девушки‑экскурсовода в национальном костюме или униформе, которая через каждое слово с одинаковым энтузиазмом и одинаковой интонацией повторяет, будто автоответчик: «Народный парк развлечений Нынна был заложен по приказу маршала Ким Чен Ына, который в своей безграничной доброте и заботе о корейском народе…», «Несмотря на то что американцы постоянно угрожают нам полномасштабной войной, мы находимся в полной безопасности под защитой храброго генерала Ким Чен Ына…», «Наш любимый руководитель Ким Чен Ир сказал 24 октября 1983 года: „Мы будем производить высококачественные тракторы и превратим всю страну в плодородные поля“…», «Как говорил Великий вождь Ким Ир Сен: „Наши дети – короли будущего“…», «Благодаря блестящему руководству и вдохновляющему примеру… (подставьте любого из династии Ким)…» И так далее, и тому подобное. До бесконечности. Многие непосвященные возмущаются – за себя и за ругих – таким настойчивым и повсеместным воспеванием руководителя одного из самых суровых политических режимов. Самовосхваление – будь то на уровне отдельного человека или целого государства – в большинстве культур считается безвкусным и невежливым, и чем более настойчиво и очевидно это бахвальство, тем хуже. Гости страны могут воспринимать столь демонстративные преувеличения и откровенную ложь как насилие над своей личностью. Как будто это им  пытаются промыть мозги.
Впечатление усугубляется тем, что мы заранее знаем – или думаем, что знаем – об условиях жизни большинства северокорейского населения. Нам известно, что в стране процветают нищета и угнетение. Похожим образом женщины, подвергающиеся домашнему насилию, защищают своих мужей. Что еще хуже, мы знаем, как бывает, когда привилегированная элита поддерживает систему, которая поддерживает элиту.
Отчасти из вежливости, отчасти из осторожности большинство из нас, отягощенных бременем белого человека, никак не проявляют возмущения или осуждения. Да и к чему бы это привело?
Очень распространенная и весьма эффективная стратегия переваривания огромных объемов когнитивной информации, с которыми мы сталкиваемся ежедневно, заключается в том, что мы сознательно или же неосознанно усваиваем лишь ту новую информацию, которая лучше всего согласуется с тем, что мы уже знаем и умеем, и подтверждает имеющиеся у нас представления. Мы бы просто сошли с ума, если бы нам пришлось все время менять свои представления, не говоря уже о том, к какому хаосу в окружающем мире это привело бы.
Понятие «предрассудки» имеет сильные негативные коннотации, особенно в безукоризненно политкорректной и иногда чрезмерно толерантной Европе, но это не означает, что в них на самом деле есть что‑то плохое. Туристы, приезжающие в Северную Корею, часто имеют некое полуосознанное представление о том, что местные жители с ранних лет подвергаются идеологической обработке, или промывке мозгов, если угодно, столь же масштабной и целенаправленной, как в мусульманской медресе.  Это действительно так, и это несложно проверить. В Северной Корее даже нет оппозиции. Но несмотря на то что северокорейцы подвергаются  промывке мозгов, это вовсе не означает, что их мозги промыты. Или  что они глупы. Кроме того, не следует забывать, что они подвергают себя риску, вступая в разговор на опасные темы, такие как политика и права человека (два явления, одно из которых часто используется как инструмент достижения другого). Им предстоит и дальше жить своей жизнью, работать на своей работе и наслаждаться своими скромными, с трудом добытыми привилегиями долгое время после того, как вы сядете в самолет и улетите домой. Они обычные люди, которые делают то, чему обучены, и просто выполняют работу. Ни в коем случае не стоит думать, что большинство местных жителей – или хоть кто‑то из них – на полном серьезе повторяют по памяти цитаты из трудов Ким Ир Сена или политической программы Трудовой партии за кухонным столом или в спальне.
Один мой знакомый, побывавший в зоне свободной торговли Расой на северо‑востоке страны в годовщину смерти Ким Ир Сена 8 июля, имел привычку с отсутствующим видом дергать себя за бороду, когда был чем‑нибудь глубоко поражен. Этот его жест вызвал такое оживление в траурной процессии у монумента Ким Ир Сену, что ее участники даже забыли о своей скорби. Когда бородатый объект их внимания заметил произведенный им эффект, он нарочно немного утрировал свой жест, вызвав у зрителей настоящую истерику, расходившуюся по толпе как круги по воде. Разумеется, ни он сам, ни местные жители не стали бы вести себя подобным образом, если бы стояли в первых рядах, но тем не менее: предписанный траур не может быть слишком глубоким.
Еще один показательный пример: в день смерти Ким Ир Сена запрещено употреблять алкоголь, чтобы не притуплять скорбь, как это принято в Страстную пятницу. Тем не менее народ повсеместно топит свои горести в пиве, поскольку прагматичные и толстокожие корейцы считают этот напиток слишком слабым и не воспринимают его как спиртное.

Отождествление с персонажем

★
Неизвестно, чьими методами великий деятель искусства и столь же великий руководитель Ким Чен Ир восхищался больше: художественными методами актера и режиссера Константина Станиславского (1863–1938) или политическими методами Иосифа Сталина, железной рукой правившего Советским Союзом в последние 15 лет жизни Станиславского и его работы в Московском художественном театре (МХАТ). В любом случае признать влияние зарубежных идей было бы несовместимо с принципом самодостаточности чучхе. Тем не менее метод Станиславского, согласно которому актеры должны были играть свои роли в спокойной и естественной манере, оказал такое влияние на мировую театральную практику, что даже самодостаточному универсальному гению не удалось избежать его воздействия. «Современная культура» Северной Кореи в значительной мере основана на грубых и беззастенчивых заимствованиях из советской культурной традиции. Метод Станиславского лежит в основе актерских приемов всего западного кинематографа, так что едва ли такой заядлый любитель кино, как Ким Чен Ир, мог не восхититься актерскими достижениями, вырастающими из принципов, сформулированных старым русским маэстро.
Метод Станиславского, подобно колесу или беспроводному интернету, кажется сегодня очевидным. В общих чертах он сводится к тому, чтобы помочь актеру создать образ, который будет казаться достоверным,  в котором нет переигрывания и театральных приемов, кажущихся зрителю искусственными и чужеродными. В труде, который до сих пор остается библией каждого актера от Камчатки до Калифорнии, – «Работа актера над собой» – Станиславский описывает важнейшие приемы актера (а в продолжении – режиссера), позволяющие ему создать правдоподобный – или «реалистичный» – и достоверный образ. По Станиславскому, одним из важнейших инструментов является так называемая эмоциональная память.  К примеру, если персонажу нужно проявить какие‑то сильные чувства – радость, гнев или горе, – актер может представить их достаточно убедительным образом, если обратится к воспоминаниям о похожих переживаниях в собственной жизни. Таким образом, топливом для создания образа и его художественного воплощения становятся подлинные  эмоции. Реконструкция – не то же самое, что фальсификация. Другой важный принцип в системе Станиславского – магическое «если бы». Актер должен спросить себя: каким образом я – то есть актер как индивид – реагировал бы в такой ситуации? Как выглядит мое  горе, моя  радость, мой гнев и мое  желание?
Знаменитый метод актерской игры Ли Страсберга, основавшего собственный Институт театра и кино в Нью‑Йорке, – это дальнейшее развитие системы Станиславского. Он предполагает еще большее слияние личности актера с личностью персонажа. Несколько поколений голливудских звезд обучались по этому методу.
Один из самых известных примеров почти бесчеловечных требований, которые актеры предъявляют к себе в стремлении слиться со своим персонажем, – подготовка Роберта де Ниро к главной роли в фильме «Бешеный бык». В течение съемочного периода он не только стал профессиональным боксером, но и набрал несколько десятков килограммов, чтобы как следует прочувствовать рост, а затем падение главного героя. Существует множество других примеров того, как актеры играют персонажей, очень похожих на них складом личности, темпераментом и биографией. Именно поэтому они демонстрируют блестящую игру. Вспомните Робина Уильямса в «Короле‑рыбаке» или «Фото за час». Или Микки Рурка в «Рестлере». Или Глорию Суонсон в «Бульваре Сан‑сет». Не то чтобы все северокорейские актеры перед сном перечитывали «Работу актера над собой» (или любую другую книгу). Скорее всего, ее в Северной Корее и не достать. (Но я советую вам шутки ради проверить при случае, нет ли этой книги в библиотеке Народного дворца учебы.)
И тем не менее нельзя не вспомнить об этой общепризнанной системе обучения актерскому мастерству, говоря о согласованности публичного поведения граждан самого театрализованного  государства в мире. Способность отождествить себя со своим персонажем здесь играет гораздо более важную роль, чем во многих других странах. Иногда это вопрос выживания, потому что требование безусловной и демонстративной верности никуда не исчезает со сменой вождя – наоборот, оно становится строже.

14
Силовые линии истории 3:
Ким Третий
Чучхе 100 (2011) ‑

Генерал Ким Чен Ир всю жизнь желал и стремился дать народу благополучную и счастливую жизнь. Наша партия обещала людям, что они смогут наслаждаться всеми этими благами, и им никогда больше не придется затягивать пояса, как того и хотел генерал . 
Ким Чен Ын 

★
Ким Чен Ын – третий и младший сын Ким Чен Ира и его второй  жены (или любовницы, поскольку ее статус наверняка не известен) Ко Ён Хи. Первые двадцать лет жизни его существование хранилось в строжайшей тайне. Вероятно, о нем ничего не знали в Северной Корее даже много лет спустя после того, как о нем впервые упомянули (под именем Ким Ён Вун) южнокорейские и американские СМИ в связи с кончиной Ко Ён Хи в 2004 году .
В частности, газета «Нью‑Йорк Таймс» рассуждала о том, каким образом смерть матери повлияет на порядок престолонаследования. Есть ли у ее сыновей – Чен Чхоля и Чен Ына – шанс в потенциальной борьбе за власть против очевидного кандидата – Ким Чен Нама? Как и они, Ким Чен Нам провел часть детства в элитных швейцарских школах‑интернатах.
Впрочем, пухлый, жизнелюбивый и не слишком фотогеничный Чен Нам явно больше интересовался едой и развлечениями, чем властью. В 2001 году его задержали японские пограничники в токийском аэропорту Нарита с поддельным паспортом на имя Пан Сюн (что переводится с китайского как «жирный медведь»). Во время допроса он раскрыл ошарашенным японским пограничникам не только свое настоящее имя, но и цель поездки в Токио – местный Диснейленд.
Выставив таким образом на посмешище не только самого себя, но и всю Северную Корею в глазах окружающего мира, Чен Нам был отправлен в почетную и комфортабельную ссылку в восточноазиатский Лас‑Вегас – бывшую португальскую колонию Макао на южном побережье Китая. Впоследствии этот северокорейский аналог симпатичного, но неуклюжего Фредо Корлеоне, паршивой овцы в семье крестного отца, старался не высовываться и проводил время за азартными играми и теневыми бизнес‑проектами вплоть до дня Д, наступившего 16 лет спустя.
С того момента, как Ким Чен Ын стал показываться северокорейскому и международному сообществу в качестве прицепа на многочисленных поездках для «руководства на местах», которые традиционно совершал его отец, и до тех пор, когда он – единогласно, разумеется – был избран верховным руководителем КНДР в декабре 2011‑го, прошло меньше года. Впрочем, это вовсе не значит, что он встал у руля совсем неподготовленным. Насколько нам известно, Ким Чен Ына готовили к его будущей роли целое десятилетие, прежде чем он ступил на сцену под огни рампы.
Ким Чен Ын (в отличие от отца) многое унаследовал от харизматичного деда и отца‑основателя страны Ким Ир Сена. Одно из перенятых качеств, ценное для любого руководителя, – прекрасный тайм‑менеджмент. Начало эры Ким Чен Ына выпало на чучхе 100 – столетний юбилей его дедушки и Великого вождя. Официальная пропаганда уже много лет вела идеологическую подготовку к этой дате.
Чучхе 100 должен был стать для Северной Кореи «концом истории» – моментом, когда страна окончательно достигнет высочайшего уровня благосостояния, технологического развития и военной мощи, которые были обещаны народу и ради которых народ работал буквально на износ все эти годы. Эра Ким Чен Ира, навеки отпечатавшаяся в памяти северокорейцев в связке с массовым голодом, изоляцией от окружающего мира и почти случившимся коллапсом политической системы, теперь стала историей. Вскоре память о Ким Чен Ире воплотилась в канонизированной статуе, занявшей место рядом со статуей его отца на северокорейском Олимпе – холме Мансу, и в забальзамированной мумии, для которой построили новое крыло в Кымсусанском дворце Солнца. И все же я подозреваю, что в запретной маленькой комнатке в глубине души северокорейцы испустили тихий вздох облегчения. То, что эра Ким Чен Ира закончилась как раз в год столетнего юбилея, оказалось очень удачно не только для нового Вождя Ким Чен Ына, но и для настоящего  средоточия власти в стране.

Комитет всего

★
После шестидесяти лет процветания культа личности, пустившего глубокие корни в северокорейском обществе, Ким Чен Ын неизбежно должен был стать символом единства страны и правящей династии. Однако он совсем не похож на загадочного и всемогущего самодержца, каким его представляет официальная пропаганда не только идеологически обработанному местному населению, но и всему остальному миру. На самом деле все важные политические решения принимаются коллективно, в Организационном отделе ЦК (Орготделе), который является сложным, непостоянным и пересекающимся с другими инстанциями органом из множества альянсов и объединений между тремя основными фракциями власти: династией Ким, армией и Трудовой партией Кореи (ТПК) . Именно здесь те, кого Джордж Оруэлл в романе «1984» называет «внутренней партией», собираются, достигают необходимых компромиссов между внешними и внутренними целями, личными интересами и интересами фракций, а затем претворяют их в жизнь как официальную политику государства. В начале 1970‑х Ким Чен Ир позволил этому органу развиться и стать своего рода государством в государстве – отчасти для того, чтобы создать себе надежный тыл и перестать зависеть исключительно от воли отца и его влиятельных генералов. Политическое равновесие между тремя основными фракциями в Орготделе далеко не постоянно. В начале правления Ким Чен Ира последнее слово всегда было за генералами, поскольку только армия могла удержать страну от коллапса, а Вождя от падения. Позже, особенно в последние годы, партии удалось восстановить позиции и добиться прежнего равноправия между фракциями. К тому же многие лидеры Трудовой партии имеют высокие военные чины, что делает границы между фракциями довольно зыбкими. Без сомнения, к мнению Ким Чен Ына прислушиваются не только перед объективами телекамер, но его политические отношения с «внутренней партией» скорее напоминают отношения между премьер‑министром и членами его правительства в западной демократической стране. Они остаются верны линии партии и правительства перед посторонними, поскольку именно этого от них и ожидают, но за кулисами могут разгораться нешуточные дебаты.
Еще один важный фактор, лежащий в основе коллективного принятия решений, – это боязнь нести ответственность в одиночку, если принятое решение окажется ошибочным. Большинство людей, имеющих опыт сотрудничества с северокорейскими чиновниками, знают, что непредсказуемость, импровизация и спонтанное изменение согласованных планов нравится им еще меньше, чем их коллегам из других стран , .
Легко себе представить, что последствия неудачного решения в настолько авторитарном обществе будут гораздо более серьезными, чем волна критики в фейсбуке. (К слову, у северокорейских чиновников и нет профиля в фейсбуке, где их можно было бы покритиковать.)
Самый невинный запрос на небольшие изменения в программе чаще всего вызывает целую цепочку напряженных телефонных разговоров между вашими партнерами, их начальством и самыми разнообразными третьими и четвертыми сторонами, о которых вы ничего не знаете и, скорее всего, никогда не узнаете. Альтернатива – моментальный отказ. Расстраивайтесь, но не поддавайтесь на дешевые сравнения с миром Кафки и Абсурдистаном. Лучшая стратегия – вооружиться терпением, пониманием и подождать, пока обсуждение вопроса зайдет так далеко и затронет такое количество людей, что ответственность размажется по всем достаточно тонким слоем, чтобы никто не понял, кто в итоге принимал решение. Лишь тогда ваши товарищи почувствуют себя достаточно уверенно, чтобы позволить, к примеру, дополнительную поездку в парк Моранбон в определенный день программы. После смерти Ким Чен Ира Орготдел ЦК и вся Северная Корея смогли наконец оставить позади Трудный поход и долину смертной тени и обратить свои взоры вперед – а точнее, обратно к будущему. Согласно официальным данным, Ким Чен Ын родился в Пхеньяне 8 января 1982 года, но южнокорейская разведка утверждает, что это случилось годом позже .
Быть может, северокорейские идеологи решили, что действующему Вождю должно быть 30 полных лет на момент прихода к власти? Но он все равно был одним из самых юных – и неопытных – государственных деятелей во всем мире. И все же для узкой и не совсем постоянной коалиции, состоявшей из генералов и идеологов партии, Ким Третий стал идеальным символом союза традиции и обновления, под знаком которых начиналась новая эра. Я уверен, что именно эта коалиция обладает всей полнотой реальной власти в Северной Корее.
Этот апгрейд нации проходил под девизом «Любите будущее!», как будто подразделение партии, отвечающее за пропаганду, внезапно захватили маркетологи из «Найка» или «Макдоналдса». На центр Пхеньяна навели марафет, готовя его к юбилею.
В городе появились новые районы, которые десятки тысяч солдат регулярной армии под чутким руководством инженерного корпуса вооруженных сил с рекордной скоростью застраивали роскошными, ретрофутуристическими и по здешним стандартам суперсовременными зданиями.

Эпоха Ким Чен Ына ознаменована широкомасштабным обновлением городов и модернизацией столицы. Так, в 2012 году, к столетию Ким Ир Сена, на улице Чханджон возвели жилые кварталы.

Скоростное обновление центральных районов Пхеньяна продолжилось и после прихода Чен Ына к власти. Пожалуй, самыми заметными новостройками на сегодняшний день стали цилиндрические жилые дома на улице Чханджон (2012) у подножия холма Мансу и психоделический с архитектурной точки зрения квартал на улице Ученых Мирэ (2015) на берегу реки Тэдон. Пешеходные набережные по обе стороны реки в центре города расширили и благоустроили. У берега играют в волейбол и бадминтон на новеньких площадках за живой изгородью солдаты или гражданские служащие, занятые на строительных работах. Дети и подростки катаются в парковой зоне на популярных всегда и везде роликах.
Некоторые слои северокорейской молодежи – речь, конечно же, в первую очередь идет о детях лояльных членов «внутренней» и «внешней» партий – демонстрируют поразительную осведомленность о важных явлениях популярной культуры во внешнем мире: подростки, с которыми мне довелось общаться, могли похвастаться прохождением всей серии игр популярного шутера Call of Duty и спрашивали, когда выйдет очередная версия Рго Evolution Soccer. Многие прекрасно знают, как пользоваться айпэдом, а в стране уже запустили в производство местные аналоги, в том числе под товарным знаком «Самджиён» . Юный сын дипломата рассказывает, что у него есть и обычный, и отечественный айпэд с приложениями вроде Angry Birds и Talking Тош. В свободное время – то есть по воскресеньям – народ любит отдыхать в новых аквапарках. Народный парк развлечений «Нынна» (2012) занимает половину одноименного острова на реке Тэдон и предлагает посетителям огромный аквапарк под открытым небом, дельфинарий, в котором выступают русалки с номерами синхронного плавания и дельфины‑акробаты, и современный парк аттракционов, ничем не отличающийся от таких же парков во всем мире. Те, кому покажется мало имеющихся здесь водных горок, саун и бассейнов, могут отправиться в еще более масштабный аквапарк «Мунсу» (2013), находящийся всего в полукилометре отсюда, на берегу. В том же 2013‑м немного дальше от центра открылся конный клуб «Мирим», где, помимо обучения верховой езде и скачек (разумеется, без явных признаков капиталистического механизма тотализатора), можно увидеть чучела коней Кима I и Кима II, а также богатое собрание фотографий и памятных сувениров, оставшихся от их продолжительной и героической карьеры в седле. Вдоль облагороженных набережных реки Тэдон пришвартовано несколько плавучих ресторанов, в том числе на действующих судах «Тэдонган» и «Муд‑жигэ», на каждом из которых полно баров и заведений общественного питания. Сидя за столиком на одной из палуб, как и в любом другом месте Пхеньяна, можно воспользоваться привилегиями иностранца и зайти в интернет с мобильного телефона, подключенного на местную сим‑карту. Самим северокорейцам это удовольствие недоступно, но они активно звонят и отправляют друг другу сообщения по местной сети мобильной связи. Впрочем, внимание уделяется не только развлечениям. Уважение к старшим и отеческая забота о подрастающем поколении отчетливо проявляются в строительстве таких объектов, как детская больница Онню (2013), Пхеньянский детский дом (2014) и Пхеньянский дом престарелых (2015). Наступившее изобилие изливается главным образом на столицу и представителей «внутренней» и «внешней» партий, на которых опирается власть, но немного перепадает и отдельным провинциям, особенно юго‑восточной провинции Канвондо, наделенной прекрасной природой. Ее столица – идиллический морской город Вонсан. Здесь ведется строительство нового международного аэропорта, поскольку власти планируют развивать туристическую отрасль. Весь мир загудел, когда в 2013 году для туристов и немногих умеющих стоять на лыжах местных жителей открылся горнолыжный центр «Маси‑крён» – один из первых имиджевых проектов Ким Чен Ына. Мистер Вин побелел как снег, когда я собрался прокатиться по черной трассе. Он был уверен, что я там погибну. Но в конце концов сдался при условии, что меня будет сопровождать инструктор. Сам он недовольно переминался с ноги на ногу в лаковых ботинках в нескольких сотнях метров внизу, считая минуты до моего благополучного спуска. Всего за несколько недель до этого первые настоящие поп‑звезды Северной Кореи, группа «Моранбон», приняли участие в торжественном открытии курорта. Надеюсь, они выбрали более простые трассы, чем я.
Помимо того, что приход Ким Чен Ына к власти совпал по времени с долгожданным чучхе 100, есть и еще одно любопытное совпадение. Чен Ын унаследовал черты лица матери, что по необъяснимой случайности делает его до ужаса похожим на деда Ким Ир Сена. Любой в меру одаренный постановщик и/или работник пропаганды может провести параллели между ним и тем периодом и человеком, о которых большинство корейцев хранят гораздо более светлую память, чем о времени правления Ким Чен Ира. Бросается в глаза, что стилисты намеренно подчеркивают упомянутое семейное сходство. Чен Ын ловко увильнул от оливково‑зеленых брюк и парки, которые носил его отец, и одевается в старомодные костюмы в стиле Мао, служившие визитной карточкой Ким Ир Сена. Кроме того, по торжественным случаям он вслед за Ким Ир Сеном надевает костюмы с галстуком а‑ля Вито Корлеоне, чего никогда не делал его отец. Все вместе намекает на перерождение  Великого вождя и всех ассоциаций с ним, внушаемых населению, – в новом, современном виде.

Автор книги готовится к спуску по черной трассе в недавно открывшемся «Масикрёне». Мистер Вин отказывался верить, что норвежцы, согласно известной поговорке, рождаются с лыжами на ногах, и настоял, чтобы меня сопровождал местный инструктор (слева вверху) – спасатель.

Восшествие юного Чен Ына на престол совпало также с невиданным доселе ростом «гласности». Весной 2013 года произошла небольшая революция, благодаря которой исчезла одна из самых заметных и раздражающих особенностей путешествия в Северную Корею. Раньше приходилось при въезде в страну сдавать мобильный телефон и на протяжении всей поездки оставаться практически отрезанным от окружающего мира (не считая звонков по обычному телефону из гостиницы). Теперь же власти разрешают туристам не только ввозить в страну мобильные телефоны, но и заводить местные сим‑карты, предоставляющие доступ к мобильному интернету, – правда, только иностранцам и только в Пхеньяне и его ближайших окрестностях.
В течение нескольких благословенных лет власти не накладывали почти никаких ограничений на твиттер, блоги, фейсбук, скайп и так далее и тому подобное: всем этим можно было пользоваться прямо в самой закрытой стране мира. Я даже попробовал как‑то раз зайти на УоиРогп посреди площади Ким Ир Сена, когда на ней было не очень людно. Внимание! Это был чисто научный интерес! К сожалению, после 2016 года северокорейские власти, беря пример с Китая, заткнули большинство лазеек. Теперь доступ ко многим социальным сетям (не говоря уже о порносайтах) заблокирован, однако интернет по‑прежнему остается гораздо более открытым, чем в том же Китае, где после вручения Нобелевской премии в 2010 году  под блокировку попали все норвежские сайты.
В больших городах, особенно в Пхеньяне, повсюду можно увидеть людей со смартфонами. В стране имеется собственная мобильная сеть – что неудивительно, она несовместима с той, которой дозволено пользоваться иностранцам. Другими словами, я не могу позвонить Мистеру Вину, ожидающему меня в лобби отеля, с моего корейского номера или принять от него звонок, и для связи мне придется воспользоваться телефоном, стоящим на тумбочке у кровати. Очень немногие севе‑рокорейцы, даже находящиеся на самом верху пирамиды власти, имеют свободный доступ в интернет. В Северной Корее имеется внутренняя сеть, «интранет», где размещаются прошедшие сквозь цензуру, отфильтрованные и переведенные материалы из всемирной паутины, а также внутренние новости, одобренные соответствующими инстанциями. Чиновники, принадлежащие к «внешней партии», подобно Мистеру Вину и его коллегам, могут отправлять и получать электронные письма. Чаще всего один департамент пользуется одним электронным адресом, так что входящую и исходящую корреспонденцию читают сразу несколько человек. Открывать ссылки или бродить по интернету они не могут. Им доступен и разрешен лишь один узкий контролируемый канал связи с внешним миром. А вот вблизи границы с Китаем, хотя там и действуют те же правила, что в Пхеньяне, возможности гораздо шире, потому что китайская (а следовательно, международная) мобильная сеть имеет покрытие, простирающееся на несколько десятков километров за границей.

Мобильные телефоны и смартфоны уже давно можно увидеть во многих северокорейских городах. Но звонить с них можно только внутри страны. Обратите внимание на наклейку с Микки‑Маусом на чехле.

Характером Ким Чен Ын тоже пошел скорее в деда, нежели в отца. Он обходителен, он кажется по‑настоящему добродушным и общительным. Он часто улыбается, и, когда он это делает, улыбка его выглядит искренней, а улыбается он почти всегда, кроме тех случаев, когда требуется принять торжественный вид, произнося речь перед Верховным народным собранием или перед запуском ракет средней дальности. Уже в начале своего правления он с большим энтузиазмом взялся за «руководство на местах».
На записях северокорейских телепередач можно видеть, как он не просто идет, а шествует до  смешного длинными, решительными шагами, заложив руки за спину на манер своего деда, сопровождаемый целой свитой с блокнотами, в которых усердно делаются пометки. Он инспектирует строительные площадки, возводимые электростанции, черепашьи фермы, торговые центры, военные части и буквально все, что есть в этой немаленькой стране. В отличие от отца и деда, которые старались оградить свои брачные и внебрачные любовные связи от внимания общественности, Ким Чен Ын позволил своей красивой и умеющей одеваться жене, бывшей певице по имени Ли Соль Чжу, занять заметное место рядом с собой на пьедестале власти. Сделав Ким Чен Ына ярким символом молодости, энергии и будущего, официальная пропаганда с той же настойчивостью подчеркивает, что он еще и хранитель традиций. Он – мост между прошлым и будущим.
Одной из самых распространенных мантр официальной пропаганды в эпоху Ким Чен Ына является переиначенная первая заповедь из Библии, согласно которой запрещается иметь других богов, кроме своего: «Товарищи Ким Ир Сен и Ким Чен Ир – Вечные вожди нашей партии и нашего народа». Ким Чен Ын не принес с собой оттепели – он вам не Горбачев и даже не Хрущев. Он не сделал ни одного, даже символического, шага к ослаблению культа личности – к примеру, убрав несколько вездесущих статуй или портретов, закрепляющих образы вождей в сознании народа и ландшафте страны. Напротив: он и его стилисты скорее удвоили  требования к лояльности народных масс. Как уже упоминалось, с 2012 года в Кымсусанском дворце Солнца лежит не один, а целых два вечных
Вождя, а вершину холма Мансу венчает не одна, а целых две гигантских бронзовых статуи.

Небольшая перестановка на алтаре: в 2008 году Ким Ир Сен возвышается на холме Мансу в гордом одиночестве…

За несколько месяцев, прошедших между двумя моими поездками в Пхеньян – в конце ноября 2011 года и начале мая 2012‑го – двадцатиметровая бронзовая статуя Ким Ир Сена, помещенная точно по центру в четко выверенной архитектурной композиции на фоне настенной мозаики с изображением горы Пэкту, претерпела следующие изменения:

…но в декабре 2011 года умирает Ким Чен Ир. И спустя какие‑то четыре месяца…
1. была сдвинута на три метра в сторону и
2. обзавелась широкой улыбкой вместо старого решительного выражения лица, чтобы лучше гармонировать с
3. новой, столь же грандиозной бронзовой статуей Ким Чен Ира, который
4. поначалу был облачен в длинный плащ, как у отца, но
5. вскоре был переодет в узнаваемую парку, сопровождавшую его в последние годы жизни.

Я часто и с переменным успехом цитировал Мистеру Вину слова Обеликса: Корейцы совершенно чокнутые'.  Ким Чен Ын не только не избавил лояльных партийцев от необходимости носить партийный значок, но придумал новый вариант, на котором изображены Ким Ир Сен и Ким Чен Ир вместе  на фоне металлического красного флага революции. Повсюду – а в Северной Корее это означает буквально  везде, – где раньше висел портрет одного Вождя, теперь висит два портрета. На фасадах и стенах зданий, на почетном месте в квартире, у самого сердца, бок о бок на веки вечные, аминь. Теперь из «святилища» в Мангёндэ звучит благоговейное: «Великий вождь Ким Ир Сен и любимый руководитель  Ким Чен Ир всегда будут с нами». Государственная идеология имеет много имен, в зависимости от того, которому из Кимов она служит в данный момент. Когда необходимо отдать дань истории и почтить Отца и Сына, она называется кимирсенизм‑кимчениризм  . Кроме того, пропаганда наделила эпохи разных Кимов собственными названиями, как при императорах прошлого. Имя новой эпохи не сменяет имя предыдущей, но накладывается на него, словно слой краски. Ким Первый разработал и придал форму учению о самодостаточности – чучхе.  Ким Второй воплотил в жизнь идею сонгун  (армия на первом месте). Эпоха Кима Третьего началась под лозунгом пёнджин,  который символизирует параллельное развитие ядерного оружия и национальной экономики. Можно называть эту политику политикой хлеба и устрашения. Власть имущие в Северной Корее остались у руля и прочно оседлали локомотив истории, несмотря на все перипетии, а также сумели научиться на ошибках тех, кто остался лежать вдоль путей. Им не нужна революция, которая чуть не произошла в 1989 году на площади Тяньаньмэнь в Китае, а также развал политической системы, унижение и гражданские войны, постигшие Советский Союз и страны Восточного блока. И они оказались достаточно умны, чтобы не отказаться от разработки оружия массового поражения в обмен на «гарантии безопасности» (ха‑ха!) от Запада.

…он занимает место на северокорейском Олимпе рядом с отцом, которого сдвинули на несколько метров и которому изменили лицо, чтобы подчеркнуть семейное сходство. Скорость Пхеньяна!

Судьба Саддама и Каддафи навсегда отпечаталась в коллективном сознании северокорейского аппарата власти. Механизм устрашения, направленный вовнутрь – на само северокорейское общество, – играет даже более важную роль, чем устрашение внешних врагов с помощью испытаний ракет и ядерных бомб, а также агрессивной внешнеполитической риторики. Небольшое, но заметное повышение благосостояния в последние годы распространилось во «внутренней» партии на «внешнюю» сначала в Пхеньяне, а затем и на верхушку провинциального общества. Появление своего рода среднего класса – то есть высокообразованных и благополучных, хотя далеко не богатых членов «внешней» партии, – отражается в общем облике улиц, ассортименте товаров, количестве магазинов и заведений сферы услуг в Пхеньяне. С молчаливого согласия властей стало возможно зарабатывать деньги – НО! На самом деле это очень большое НО: только до тех пор, пока вы как можно более явно демонстрируете свою нерушимую лояльность Государству и его идеологии. За последние четыре‑пять лет я не раз вежливо отказывался от постоянных предложений заняться совместным бизнесом с северокорейскими дипломатами и чиновниками. В северокорейской картине мира «совместный бизнес» означает, как правило, следующее: вы делаете всю работу, оплачиваете все расходы и несете все риски, а взамен вам, может быть, достанется какая‑то часть прибыли, если только Государство – ooops, I did it again! – не  экспроприирует все ваше предприятие внезапно и без всякого повода. Общая черта всех этих доморощенных бизнесменов – более или менее тотальное отсутствие как знаний, так и желания узнать, как на самом деле работают международные предприятия. Важна только быстрая прибыль – в основном для государства, но, если повезет, можно перехватить немного и для себя.

Эксперименты с рыночными силами

★

Стимуляция экономики и повышение уровня жизни народа – это тоже социалистическая борьба , 
Ким Чен Ын 

★
В начале 1990‑х в Северной Корее появился собственный экономический «Запад» – ограниченная Специальная экономическая зона (СЭЗ) в северо‑восточном углу страны, где сходятся границы Китая, России и КНДР. Изначально эту идею позаимствовали у Китая, который успешно реализовал проекты особых экономических зон в Шэньчжэне, Гуанчжоу и Гонконге. Суть особой экономической зоны проста: выгодные таможенные и налоговые условия привлекают международные компании, которые открывают филиалы и тем самым создают новые рабочие места для населения, а также – что гораздо важнее для северокорейского режима
– снабжают государство иностранной валютой. Специальная экономическая зона Расой (Раджин
– Сонбон) состоит из двух небольших городов, расположенных в получасе езды друг от друга. Раджин, где живет большинство местного населения, предлагает широкий ассортимент туристических развлечений и услуг, множество ресторанов, массажных (и это не эвфемизм!) и спа‑салонов. Местный рынок является, без сомнения, самым большим рынком во всей стране и представляет – по крайней мере на сегодняшний день – настоящий рай для мелких капиталистов. Многие жители Раджина ездят на работу в Сонбон. Это обычный город‑спутник, не обладающий каким‑то особым характером и состоящий из предприятий, заводов и промышленных комплексов, где располагаются офисы и производства международных компаний, действующих в специальной экономической зоне. В основном это китайские и русские компании, носящие скучные невыразительные названия вроде Rason International Trading. А вот название Rason Foreign Propaganda Company – яркий образчик поэтичности азиатских переводов на английский язык. Судя по рекламному баннеру, на котором изображен лазерный принтер, печатающий цветную фотографию подсолнуха, компания предоставляет совершенно невинные типографические и копировальные услуги. Вероятно, незадачливый владелец имел в виду что‑то вроде International Communications Company, да только знание языка подвело. Впрочем, мне приятнее думать, что в этом отдаленном северо‑восточном уголке страны сидит проницательный интеллектуал, осознающий, что реклама в значительной мере и есть пропаганда – и наоборот.
Дорогой владелец Rason Foreign Propaganda Company! Ты не одинок. Я с тобой. Многие из посетителей Специальной экономической зоны – китайцы, приезжающие в Расой одним днем, и надо сказать, что дорога, ведущая от китайской границы до Раджина и Сонбона, гораздо лучше, чем в среднем по Северной Корее. Очевидно, власти хотели облегчить передвижение транспорта в Расой и из него, и, скорее всего, сделали это с помощью китайцев. Автобус останавливается у пограничного поста с китайской стороны границы – небольшого строения, которое в лучших традициях китайской торговли предлагает приобрести беспошлинные товары. Пассажиры пересаживаются в новенький шаттл, который переезжает сорокаметровый мост через пограничную реку Туманган (Ту‑мыньцзян), а затем пассажиры снова пересаживаются – на этот раз в северокорейский автобус, который через час‑полтора привозит их в Раджин. Дорога, ведущая от границы на юг, вьется между лесистыми холмами и горными кряжами, на которых не видно никаких построек. Сам Раджин – небольшой и самый обычный корейский провинциальный город, не считая центра, который выглядит чуть более ухоженным. Тот факт, что Раджин находится в зоне свободной торговли, не означает, что он пестрит неоновыми рекламными вывесками. Рекламы здесь нет совсем. Как и «Макдоналдса», KFC, «Старбакса» и прочих заведений, привычных обществу потребления. Все площади, которые обычно отданы наружной рекламе, заняты пропагандистскими лозунгами в красно‑белой гамме. Они украшают фасады домов, стены и ворота здесь точно так же, как и по всей стране. Пассажиропоток, идущий через границу, довольно большой и состоит в основном из китайцев – как предпринимателей, так и простых туристов. И,  разумеется, Расой отнюдь не является свободной зоной в политическом  смысле. По важным датам – например, в день рождения или день смерти Ким Ир Сена – все местное население выстраивается в нарядной одежде как по линейке, чтобы отвесить глубокий церемониальный поклон статуе Вечного президента и отца‑основателя высотой с дом и возложить букеты к ее ногам. В массажном центре Раджина, ориентированном в первую очередь на китайских туристов, можно заказать часовой сеанс у северокорейской массажистки, в стоимость которого, к сожалению или к счастью, не входит «счастливый финал». Зато можно насладиться разговором – при условии, что вы владеете корейским языком .
Биография у массажисток самая разная. К примеру, одна получила медицинское образование в Пхеньяне, но ее направили проходить трехлетнюю практику в массажном центре Раджина, после которой она сможет вернуться в столицу и найти там настоящую работу. Местное население активно пользуется всеми преимуществами свободной торговли. В традиционном понимании, согласно которому столица является центром, а все остальное – периферией, Расой – настоящая дыра. Однако в действительности это самое космополитичное место во всей Северной Корее (не то чтобы это что‑то значило…). Жители Расона контактируют с окружающим миром гораздо чаще, чем вся остальная страна. Это отражается в том, как они одеваются – особенно женщины, которые не отстают от столичных модниц по части модных вещей и аксессуаров, сумок, обуви и макияжа. Вместе с тем здесь ярко проявляется еще одна характерная черта рыночного капитализма: можно легко отличить тех, кто имеет доступ к твердой валюте – в первую очередь китайским юаням. Главным образом это сливки городского общества Раджина и Сонбона, но также крестьяне и сельские жители окрестных районов, окружающих эти два островка меркантильности. Еще больше бросаются в глаза, если не сказать шокируют, дети, клянчащие деньги у туристов. И это не пресловутые беспризорники‑котчеби, истории о которых облетели мир во время Трудного похода. Это обычные школьники, хватающиеся за любую возможность, как везде в странах третьего мира. Они совсем не похожи на голодающих, хотя выглядят худыми и жилистыми, как все корейцы независимо от возраста. Они могут сказать несколько фраз по‑китайски и часто караулят у входа в гостиницу. Гиды и полиция не возражают, если только они не становятся слишком навязчивыми. Эти ребята не страдают избытком уважения к старшим и быстро возвращаются, если их резко осадят или прогонят взрослые.
В городе много ресторанов, и большинство предлагает обычный набор блюд корейской и китайской кухни. Во многих меню присутствуют традиционные блюда из собачьего мяса – множество вариаций собачьего супа, собачьи ребра, жареная собачья печень. Кроме того, здесь подают экзотические ликеры, увеличивающие мужскую силу, а также шнапс из оленьих рогов, имеющий тот же эффект. Рядом с пляжем в летние месяцы устанавливают несколько легких павильонов с мангалами, на которых жарят шашлык из свинины и говядины. Съесть его можно здесь же, заняв место за пластиковым столиком. В Раджине и Сонбоне относительно их размеров довольно много машин, но опять же по северокорейским стандартам. Напоминает небольшой европейский городок утром буднего дня, только без светофоров.

Лучшие пляжи Корейского полуострова недоступны широкой публике: восемьдесят километров песчаного берега от окраины Вонсана и до начала ДМ3 отгорожены от шоссе колючей проволокой, возможно, под электрическим напряжением. Если верить гидам, это необходимо, чтобы защититься от возможного вторжения с моря.

На сегодняшний день самым большим экономическим достижением Расона можно назвать серый рынок – чанмадан, – что, как можно догадаться, не очень устраивает Пхеньян. Движущей силой экономики Расона являются не большие капиталы и международные концерны, а полчища мелких торговцев и лавочников, в основной массе состоящие из женщин. Рынок разделен на секции для различных видов товаров. Он имеет размер в полтора футбольных поля и расположен на окраине города. В основном павильоне, по виду напоминающем ангар, разместились киоски, но большинство прилавков находятся под открытым небом. Рынок обозначен/ограничен каменной стеной высотой в человеческий рост, призванной оградить трудящихся от слишком шокирующих сцен купли‑продажи. Здесь продается почти все, в том числе инджо коги –  искусственное мясо, приготовленное из сои или других растительных ингредиентов, десятилетиями служившее основным источником белка во многих северокорейских домах, особенно в провинции. Женщины из окрестных сельскохозяйственных кооперативов продают различные овощи и другие продукты земледелия. В глубине рынка можно найти прилавки со свежезабитыми собаками, чьи внутренности разложены снаружи в знак того, что товар свежий, а также местный табак, низкая цена которого прямо пропорциональна его качеству и обратно пропорциональна крепости. Если у вас нет мелких денег, можно купить целый мешок за 5000 вон (по данным на 2014‑й). Рядом разложены канцелярские товары, тетради и прочий офисный реквизит. Продается и одежда – как китайские реплики западных брендов, которыми завалены рынки во всех городах третьего мира от Тираны до Ханоя, так и образчики местных дизайнов – например, северокорейский вариант кепки в стиле Мао с подкладкой из поддельного шелка «Армани». Этот рынок – вся Специальная экономическая зона в миниатюре. Немалая его часть занята автомобильными запчастями и разными электронными деталями. Она бесполезна для всех, кроме тех, чья работа связана с механикой и электроникой, но при этом кажется довольно оживленной. В таких странах, как Северная Корея, автомобили и технику редко списывают и стараются чинить до последнего. Поэтому запчасти – дефицитный и востребованный товар.

Типичный летний пейзаж в глубинке. Место действия – провинция Пхёнан‑Пукто, недалеко от горы Мёхян. В последние годы власти разрешили увеличить наделы для личного подсобного хозяйства и огородов.

Еще одна характерная особенность СЭЗ – иностранцы могут и должны пользоваться северокорейской валютой. При въезде в страну туристы покупают воны в одном из государственных банков и обязаны потратить все до отъезда, потому что вывозить местные деньги из страны запрещено. Очевидно, власти прибегли к такой мере, чтобы добыть побольше твердой валюты и чтобы она не попадала в частные карманы, где ее трудно контролировать. Все большие и малые предприятия в Северной Корее принадлежат государству, но на практике государство ведет себя как мафия. Оно получает долю выручки – нередко львиную, – а за это позволяет нескольким доверенным и заслуженным сотрудникам руководить предприятием более или менее самостоятельно. Как и в соседнем Китае – по моему мнению, это один из оптимистичных вариантов дальнейшего развития Северной Кореи, – военные и партийные чиновники владеют большинством крупных предприятий, занимающихся экспортной деятельностью и обеспечивающих приток твердой валюты. Креативность и гибкость ценятся в экономике столь же мало, как и в обществе в целом. Нынешние члены «внутренней партии» достаточно разбираются в экономике, чтобы понимать, что создание ценности – это не просто прибыль, это нечто большее и гораздо более опасное. Они осознают, что в глобальной экономике все взаимосвязано, что она приносит с собой свободный обмен информацией и взаимную зависимость, которые могут обернуться троянским конем. Поэтому Северная Корея во многих отношениях остается банановой республикой – экспортирует сырье вроде угля, полезных ископаемых и морепродуктов в Китай, обменивая его на твердую валюту. В краткосрочной перспективе это обогащает «внутреннюю» и отчасти «внешнюю» партии, но в долгосрочной отнюдь не способствует выживанию, развитию и поддержанию конкурентоспособности национальной экономики.

Швейное производство в Пхеньяне. Не считая сырья (вроде полезных ископаемых), угля и рыбы, Корее нечего предложить мировому рынку: товары неконкурентоспособны из‑за устаревшего оборудования и суровых санкций. Лозунг на заднем плане призывает: «Проявим лояльность и поддержим революционное руководство Великого Товарища Ким Чен Ына!»

Параллельно с небольшим, но реальным ростом благосостояния режим Ким Чен Ына продемонстрировал желание и способность жестко и открыто уничтожать реальных и вымышленных противников в верхних эшелонах власти и даже внутри семьи. Зимой 2013 года двоюродный дядя Ким Чен Ына, Чан Сон Тхэк, был внезапно обвинен в коррупции и контрреволюционной деятельности. После короткого и поверхностного расследования, напоминающего показательные сталинские процессы 1930‑х, его осудили и казнили. Чистка, объектом которой стал «дядя Чан», а также все его знакомые, семья и политические союзники (выявленные на основе неподтвержденных разведданных и спекуляций в СМИ), грянула как гром среди ясного неба для большей части северокорейской политической элиты и международных обозревателей. Благодаря браку с Ким Гён Хи, дочерью Ким Ир Сена, которая приходилась младшей сестрой Ким Чен Иру и тетей Ким Чен Ыну, Чан Сон Тхэк принадлежал к ближнему кругу Ким Чен Ира, а также его сына и наследника. Будучи зампредседателя Государственного комитета обороны, он фактически занимал второе место в структуре власти, и многие считали его своего рода серым кардиналом. Кроме того, Чан считался сторонником прогресса – по крайней мере, по скромным меркам Северной Кореи. После двух относительно благополучных лет под руководством нового харизматичного Вождя, прошедших под девизом «Любите будущее!», ознаменовавшихся открытием аквапарков и всеобщим приподнятым настроением, устранение Чана произвело эффект выстрела из ружья на детском празднике. Население, у которого привычка жить в ежовых рукавицах въелась до мозга костей, легко расшифровало это послание: кто бы ты ни был, держись в заданных рамках.
Никто – ни один человек – не должен принимать прогресс за открытость и думать, что можно делать все что хочется. Есть одна китайская поговорка, которая описывает такую просчитанную демонстрацию власти: «Убить курицу, чтобы напугать обезьяну».
Несколько лет спустя семейный клоун, опустившийся сводный брат Вождя Ким Чен Нам погиб в результате жуткого и явно запланированного нападения с использованием нейротоксичного газа в терминале международного аэропорта в Куала‑Лумпуре – гораздо более публичный и менее контролируемый способ казни, чем расстрельный взвод в Пхеньяне. Несмотря на множество версий, которые выдвигались мировыми СМИ, расследование, предпринятое малайзийской полицией, и широко освещавшийся судебный процесс над двумя исполнительницами этого убийства – одна гражданка Вьетнама, а другая Индонезии, – настоящего заказчика установить так и не удалось . Впрочем, для режима Ким Чен Ына это неважно. Было ли убийство Чен Нама заказано и скоординировано северокорейскими властями или нет, его эффект был столь же действенным, как эффект устранения дяди Чана. Никто не защищен от гнева Господня.
Система северокорейской власти построена на неприкрытой и расчетливой логике выживания. Жесткий тоталитарный контроль над мышлением населения – необходимая предпосылка для того, чтобы власть имущие чувствовали себя достаточно устойчиво и могли разрешить осторожную либерализацию экономики. Акт устрашения, проведенный в 2013 году, возымел запланированное действие, и политика пёнджин  продолжилась без видимых затруднений. Бульвары Пхеньяна, в течение многих десятилетий остававшиеся пустынными, сегодня полны машин, которые иногда даже собираются в небольшие заторы – в основном благодаря огромному количеству такси, появившихся в последние годы в результате совместного бизнес‑проекта с китайцами. В столице распространяются западные хипстерские явления вроде мини‑пивоварен и кофеен, и, хотя они чаще всего привязаны к туристическим отелям, в них вполне могут заходить состоятельные представители северокорейской «внешней партии».
Деревня остается такой же, как и в большинстве стран третьего мира: вечно забытой, полунищей и довольствующейся крошками с барского стола. За те годы, что я сотрудничал с Северной Кореей, сельские пейзажи практически не изменились: холмы с вырубленными лесами, согбенные крестьяне, чьи силуэты виднеются в отдалении, и запряженные тощими быками редкие повозки с кучками дров. Впрочем, скромные условия жизни в регионах не представляют угрозы для нынешней власти. «Внутренняя партия» отлично знает, что не имеет смысла тратить силы на умасливание крестьян и рабочих. Они слишком запуганы, слишком заняты выживанием и слишком мало знают об окружающем мире, чтобы решиться на народное восстание в обозримом будущем. Самое главное – лояльность «внешней партии» (таких, как вы, Мистер Вин),  и именно этот слой населения в наступившую эпоху пёнджин  пережил самый заметный рост уровня жизни – а следовательно, именно они больше всего потеряют в случае смены власти. («Внутренняя партия»  всегда жила в тщательно охраняемой роскоши, недоступной большинству населения.)
В полном соответствии с лозунгом о параллельном развитии Северная Корея при Ким Чен Ыне, одной рукой указывая на травлю, развязанную мировым сообществом во главе с ООН, другой рукой активно разрабатывала ядерное оружие. Испытания ядерных бомб и ракет непрерывно идут с середины 2000‑х, но лишь недавно стране удалось соединить ядерные боеголовки с ракетами дальнего действия. Пока Северная Корея усердно работала над ядерной программой, окружающие обстоятельства складывались как будто бы благоприятно. Весной 2017 года первая женщина‑президент Южной Кореи, Пак Кын Хе, выступавшая за жесткий курс в отношениях с северным соседом, подверглась процедуре импичмента после громкого коррупционного скандала. Она предстала перед судом и в настоящее время отбывает 24‑летний срок заключения за взяточничество и злоупотребление властью. На выборах, прошедших в мае 2017 года, с большим отрывом от противников победил гораздо более сговорчивый политик и бывший активист по правам человека Мун Чжэ Ин. Его родители бежали с севера во время Корейской войны, так что разделение Корейского полуострова является для него гораздо более личным делом, чем для большинства корейцев. Еще во время предвыборной кампании Мун осудил политику предшественницы и дал понять, что он открыт к диалогу и сближению. Вместе с тем летом и осенью того же года отношения между Северной Кореей и США продолжали ухудшаться. Пхеньянские генералы и власти в Белом доме без устали осыпали друг друга угрозами. В частности, Трамп грозился ответить на северокорейские колкости «огнем и яростью, и с такой силой, какой мир еще не видел» . Несколько часов спустя Северная Корея парировала заявлением, что они могут сделать так, чтобы важная для американцев военная база на тихоокеанском острове Гуам оказалась «объята пламенем» .
В конце августа США запретили собственным гражданам въезжать в Северную Корею. Вплоть до этого момента значительную часть туристов в стране составляли именно американцы. И все это время глубоко в толще северокорейского Ородруи‑на – горы Мантап – велась тяжелая работа. Она увенчалась успехом 3 сентября 2017 года, когда внутри сети подземных тоннелей, предназначенных для распределения давления, была взорвана водородная бомба. Порожденные взрывом сотрясения расходились по земле, словно круги по воде, и достигли Пхеньяна, удаленного от полигона на 700 километров – кровать в гостинице внезапно затряслась подо мной, как испуганный зверь.
Несколько месяцев спустя Ким Чен Ын в связи с пробным запуском «нового типа межконтинентальной баллистической ракеты» типа «Хвасон‑15» заявил, что страна завершила разработку своей ядерной программы. Я стал смертью, разрушителем миров  .
По‑прежнему маловероятно, что у Северной Кореи есть необходимые технологии для того, чтобы предпринять последний, решающий шаг, а именно – установить ядерную боеголовку на баллистическую ракету дальнего действия, но это и неважно. Важнее всего то, во что верит – или хочет верить – мир. Власти КНДР, как и все остальные, прекрасно знают, что еще ни одна ядерная держава не нападала на другую.
Введенная Ким Чен Ыном политика пёнджин  очень скоро начала оправдывать себя. Зимние Олимпийские игры 2018 года прошли в южнокорейском Пхёнчхане (как похоже, не правда ли!) – в зоне досягаемости тяжелых артиллерийских орудий, размещенных Северной Кореей вдоль всей демилитаризованной зоны.
Одна только мысль о том, что церемония открытия может пройти под градом пушечных ядер, заставила содрогнуться как принимающую страну, так и весь остальной мир. За несколько недель до начала игр отношения между КНДР и США настолько обострились, что неточно сформулированное уведомление об учениях военной авиации заставило американцев в панике эвакуироваться в бомбоубежища даже на Гавайях. Параллельно Пхеньян искал возможности вбить клин между США и Южной Кореей. В своей новогодней речи Ким Чен Ын поздравил страну с обретенным статусом ядерной державы и намекнул на возможность мирного сосуществования с братским народом на юге, а еще предложил направить команду спортсменов на Олимпийские игры в Пхёнчхан. Когда буквально накануне церемонии открытия северо‑корейские власти наконец приняли формальное приглашение от организаторов игр, многие вздохнули с облегчением. Эти игры стали началом стремительного и радостного сближения между двумя Кореями, какого не видели с начала 2000‑х. Тон был задан уже на церемонии открытия, когда команды этих издавна враждующих стран вышли на стадион под общим корейским флагом, символизирующим объединение полуострова.
Северокорейской делегацией формально руководил Ким Ён Нам, много лет занимавший бутафорскую должность председателя президиума Верховного народного собрания. И  в Северной Корее, и во всем мире многие считают его просто ширмой. Всем было очевидно, что настоящим представителем КНДР в беседах с Мун Чжэ Ином является младшая сестра Ким Чен Ына – Ким Ё Чжон, член Политбюро и заместитель директора отдела пропаганды и агитации Трудовой партии Кореи. Ё Чжон считается одной из самых влиятельных персон в Северной Корее. Кроме того, она молода, красива и обаятельна – идеальный выбор для того, чтобы представлять новое поколение и мягкую, более фотогеничную сторону северокорейской власти. Ё Чжон привезла с собой небольшой сюрприз: приглашение на встречу с Ким Чен Ыном в Пхеньяне для президента Муна.
Более того, в последующие недели делегации высокопоставленных чиновников обеих стран продолжили переговоры об организации встречи на высшем уровне – первой за десять с лишним лет. В начале марта национальный советник по безопасности Южной Кореи передал приглашение на встречу никому иному, как самому Дональду Трампу. В своей обычной импульсивной манере Трамп, к ужасу своего штаба, моментально и почти безоговорочно принял это приглашение. Прежние американские президенты, к какой бы партии они ни принадлежали, всегда называли главным условием для такой встречи прекращение северокорейской ядерной программы. Теперь же события понеслись с такой скоростью, что некоторым было трудно удержаться на поворотах.
Всего два месяца спустя, 27 апреля, президент Южной Кореи Мун Чжэ Ин и высший руководитель Северной Кореи Ким Чен Ын пожали друг другу руки через бетонный порог в полметра шириной, разделяющий две страны в пограничном поселке Пханмунджом в демилитаризованной зоне. Под перекрестным дружественным огнем фотокамер они сделали несколько символических шагов через этот бетонный порог, а затем бок о бок прошли пару сотен метров до павильона, где проводились сами переговоры. Оба казались вполне расслабленными и очень довольными как мероприятием, так и друг другом. На обед вожди ели блюда общекорейской кухни, включая любимую еду Мистера Вина – холодную лапшу по‑пхеньянски. После целого дня дружелюбных разговоров и символических действий – к примеру, посадки сосны на границе – встреча завершилась подписанием Пханмунджомской декларации. В ней стороны берут на себя обязательства совершить целый ряд не очень конкретно сформулированных шагов по достижению мира – к примеру, «восстановить кровные узы между нашими народами» и «предпринимать общие усилия к ослаблению напряженности и устранению риска начала войны на Корейском полуострове» . Кроме того, участники встречи договорились совершить несколько символических действий – в частности, демонтировать пропагандистские динамики, размещенные по обе стороны ДМ3, а также помочь воссоединению выживших членов семей, разделенных в результате Корейской войны.

Рыбалка в компании северокорейского друга на восточном берегу полуострова, в месте под названием Морской Кымган неподалеку от ДМ3. Ваш покорный слуга справа.

Затем Северная Корея объявила, что планирует вернуться в ту же часовую зону, что и Южная Корея. Пхеньянское время, введенное в августе 2015 года, опережало сеульское на полчаса. Самые острые вопросы обсуждались в доброжелательных, но очень расплывчатых формулировках, так как обе стороны хотели оставить себе пути к отступлению. (Права человека, разумеется, были табуированной темой как во время переговоров, так и при составлении декларации.) Тем не менее было очевидно, что после десятилетнего периода заморозков отношения между двумя Кореями наконец‑то теплеют и возвращаются к уровню 2000 года, когда была проведена первая в истории встреча между лидерами двух Корей – Ким Дэ Чжуном и Ким Чен Иром. За свою политику «солнечного тепла» южный Ким получил Нобелевскую премию мира . Для Ким Чен Ына его успешная поездка в Пханмунджом стала очередным шагом на пути к утверждению в роли Ким Ир Сена версии 2.0. На переговорах он показал себя настоящим государственным деятелем, обладающим в равной мере шармом и авторитетом. Вскоре он настолько вошел в роль, что возрождение деда можно было считать завершенным. Первые шесть лет на посту высшего руководителя Ким практически не выезжал за пределы страны, но весной 2018 года он активно занялся – а скорее, его заняли – разъездами, сопоставимыми с расписанием командировок деда в дни наивысшей славы. В конце марта он навестил Си Цзиньпина в Пекине – без сомнения, чтобы получить благословение могучего покровителя на будущие встречи с давними заклятыми врагами. Лидеры двух Корей увиделись еще раз через несколько недель после встречи в Пханмун‑джоме – на этот раз в портовом городе Даляне. В качестве жеста доброй воли Северная Корея в мае освободила трех граждан США корейской национальности, которых удерживали в плену с 2015 и 2017 года соответственно. Несколько недель спустя был закрыт ядерный полигон Пунгери, располагавшийся в недрах горы Мантап. Было решено, что встреча между Трампом и Кимом состоится в нейтральном и удобно расположенном Сингапуре, но в процессе подготовки стороны не смогли удержаться от взаимных оскорблений, и Трамп в твиттере отменил встречу в одностороннем порядке, так что корейские правители встретились без него в Пханмунджоме. Благодаря своим неустанным усилиям на ниве челночной дипломатии Мун Чжэ Ин возобновил давний проект.

Язык 1: трудности перевода

★

Язык – это, можно сказать, своего рода «окно», через которое можно и взглянуть в душу человека, и высветить ее наружу . 
Ким Чен Ир 

★ 
Мы всегда так плотно окружены языком, что становимся близорукими и забываем, какое фундаментальное значение он имеет как для толкования и описания окружающего мира, так и для обеспечения понимания – или недопонимания – между людьми.
Определенный язык отражает определенную культуру, с которой он связан, и ее взгляд на мир. Поэтому знание местного языка – это не просто инструмент понимания буквального значения слов, но и, что еще важнее, ключ к миру мышления, которое, в свою очередь, является ключом к истинному  значению слов. Без этого ключа знание буквального значения слова, скорее всего, ничего не даст, поскольку вы не поймете подтекст. В случае Корейского полуострова укоренившаяся подозрительность в отношении скрытых мотивов друг друга основана на поразительно малых знаниях всех участников о языке и культуре противоположной стороны – и ими усугубляется. Многие года это создавало трудности, сейчас простирается до самого высокого дипломатического и политического уровня как в обеих Кореях, так и в США.
И в Южной, и в Северной Корее на законодательном уровне запрещено распространять и получать какую бы то ни было информацию или культурные впечатления непосредственно из информационных источников противника. Суровые наказания, предусмотренные в Северной Корее за хранение «вражеской пропаганды», получили известность благодаря многочисленным рассказам перебежчиков. Зато почти никто не знает, что в 2012 году молодой фотограф был приговорен к 10 месяцам условного заключения  в Южной Корее за ретвит нескольких сообщений из официального твиттера Северной Кореи , .
Большинство людей и государственные служащие до определенного уровня должны пользоваться более или менее надежными – и политизированными – альтернативными источниками. Исключение сделано лишь для службы разведки, которая крайне редко служит целям народного просвещения и ослабления напряженности.
Еще один важный фактор – возможность понимания языка. Изначально корейский был единым языком, в котором, как и в норвежском, имелись незначительные диалектные различия. За 70 лет разделения развитие общества в двух Кореях пошло по разному пути, и языковые различия усилились до такой степени, что теперь их языки соотносятся скорее как норвежский и шведский . Южная Корея – экономически развитая страна с одним из самых высоких в мире процентов доступа в интернет среди населения, поэтому в южнокорейском варианте языка присутствует множество заимствованных – чаще всего из английского языка – слов, например, cell phone  (мобильный телефон), ice cream  (мороженое), которые употребляются в исходном виде или слегка модифицируются на корейский лад.
Изоляционистская и «самодостаточная» Северная Корея пошла по противоположному пути: оберегать язык от иностранного влияния и конструировать собственные слова для новых явлений из существующих слов родного языка вместо того, чтобы заимствовать чужие, – примерно так же устроена языковая политика Исландии , . Поэтому даже южнокорейский или корейско‑американский переводчик может не уловить всех нюансов северного варианта языка, переводя на английский, не говоря уже о переводчиках, не являющихся носителями, которые за редкими исключениями учат южнокорейский вариант. Еще хуже дело обстоит с переводом в обратную сторону, примером чего могут послужить переводы официальных заявлений, выполненные Центральным телеграфным агентством Кореи (ЦТАК). Дело в том, что власти Северной Кореи до сих пор придерживаются стиля социалистического агитационного языка времен холодной войны. Центральным понятием пропаганды во всех ее многочисленных формах является борьба – за выполнение пятилетних планов и против  провокаций империалистов. Недостаточное знание северокорейского варианта языка почти всегда приводит к тому, что зарубежные СМИ, дипломаты и политики вынуждены пользоваться переводами ЦТАК. В них отточенные формулировки официальных заявлений выглядят примитивными и странными, а зачастую даже пугающими.
И наконец, корейский и английский – не просто очень разные языки. Они соответствуют разным способам мышления. Согласно дипломатическим источникам, которые цитирует южнокорейская газета «Сеге Ильбо», президент Мун во время визита в Белый дом, состоявшегося за несколько недель до встречи в Сингапуре, потратил немало времени и сил, чтобы объяснить надувшемуся Трампу, что, «если переводить с корейского на английский буквально, изначальный смысл сильно искажается. <…> Английский язык предназначен для точного описания причинно‑следственных связей, тогда как в корейском имеются большие лакуны (blank spaces) для  толкования. Это означает, что нельзя вырывать слова из контекста, потому что они обретают смысл только во взаимосвязи с тем, что идет до и после. Именно так следует поступать с заявлениями Северной Кореи» . Помимо ангельского терпения, личной заинтересованности и осведомленности в корейском вопросе, Мун Чжэ Ин обладает глубоким пониманием нюансов северокорейского варианта в его слегка устаревшей форме благодаря своим родителям. Вне всяких сомнений, процесс подготовки к Сингапурской встрече не застопорился лишь благодаря своевременному и чуткому вмешательству Мун Чжэ Ина. Без понимания языка диалог невозможен.
Долгожданная встреча состоялась 12 июня 2018 года. В течение 60 лет – и даже за полгода до самой встречи – эта затея казалась столь же невозможной, как и… ну да, встреча между президентом США Дональдом Трампом и высшим руководителем КНДР Ким Чен Ыном. Впервые в истории действующий американский президент ветре‑тился лицом к лицу с вождем Корейской Народно‑Демократической Республики.
Результат этой встречи был во многом предсказуем: обе стороны были слишком настроены гнуть свою линию и по возможности игнорировать слова друг друга, чтобы чего‑то достичь. В частности, было очевидно, что стороны вкладывают разный смысл в словосочетание «ядерное разоружение Корейского полуострова» и имеют разные представления о том, каким образом и в каком темпе это разоружение должно происходить.
Для Ким Чен Ына и Северной Кореи успехом было уже то, что эта встреча состоялась, поскольку это означает, что отныне КНДР рассматривают как равноправного участника переговоров с единственной в мире сверхдержавой. Прямого диалога с США страна добивалась десятилетиями. Дональду Трампу, постоянно живущему в облаке скандалов (как запланированных, так и случайных) и принимающему спорные решения как во внутренней, так и во внешней политике, заключение быстрой «сделки» с Северной Кореей дало бы очень нужное и своевременное повышение рейтинга и доверия к нему как политику и умелому «переговорщику». Таким образом, стороны объединяло стремление к признанию: в одном случае на государственном уровне, а в другом – на более личном. Поэтому они были в равной мере заинтересованы в том, чтобы привлечь к этой символической встрече как можно больше внимания журналистов со всего мира, что им более чем удалось. Однако если мы попытаемся стряхнуть историческую шелуху и волшебство момента, созданное вспышками тысяч камер, мы поймем, что это был обычный «визит вежливости», не принесший никаких конкретных результатов, помимо одностраничного совместного заявления, которое, учитывая его скромную длину, было еще более размытым и ни к чему не обязывающим, чем Пханмунджомская декларация . Самым ценным, что получили стороны от этой встречи, стали несколько удачных и символичных фотографий великого события. Также стоит отметить, что Ким Чен Ын в обществе Трампа казался гораздо более напряженным, чем в компании своего южнокорейского коллеги, – а может, просто сам не мог поверить в происходящее, как и многие другие присутствующие.
Если верить Си‑эн‑эн, во время короткой, но тщательно спланированной прогулки с глазу на глаз Ким сказал Трампу: «Многие во всем мире подумают об этом как о фантазии… сцене из фантастического фильма» .
Ни одна из сторон не испытывала желания провести вместе больше времени, чем было запланировано. На самом деле они разошлись даже раньше – после того как Трамп в обычной манере заявил, что встреча прошла с таким успехом, какого человечество еще не знало .
Лишь время покажет, будет ли этот дипломатический спид‑дейтинг иметь какие‑то измеримые последствия. В настоящее время  новостное агентство Северной Кореи и западные СМИ сообщают, что Трамп и Ким приняли взаимные приглашения совершить официальные поездки в Пхеньян и Вашингтон соответственно . Но чем бы ни закончилось сближение между Трампом и Кимом, последний уже сдержал данное населению обещание добиться экономического роста под защитным ядерным зонтиком. Тем самым он гораздо последовательнее выполняет свою «предвыборную» программу, чем многие из его действительно избранных коллег в западном мире. По возвращении домой национальные СМИ ожидаемо осыпали его похвалами как человека, благодаря которому переговоры оказались успешными (разумеется, автором дифирамбов было ЦТАК). Трампу же пришлось отбиваться от посыпавшихся со всех сторон обвинений в том, что он позволил Северной Корее дешево отделаться. Впрочем, кое‑кто стал отзываться об американском президенте гораздо теплее, чем раньше: северокорейские государственные СМИ. Видеозаписи и фотографии со встречи опубликовали в Северной Корее лишь спустя два дня. В ходе тщательно подготовленной, взвешенной и постепенной кампании бывший «слабоумный клоун», «ходячий труп» и «подстрекатель к ядерной войне» незаметно обзавелся наивысшим званием, которое могла предложить ему северокорейская пропаганда: Верховный руководитель США (USA's Supreme Leader).  Впрочем, некоторые верховные руководители все же верховнее других, и звездой переговоров в глазах северокорейского общества остался Ким Чен Ын. Трамп и историческое рукопожатие появились в специальном репортаже, который состряпал государственный телеканал, лишь на 20‑й минуте .
Что бы ни получилось в результате из этого турбосближения между обеими Кореями, а также между Северной Кореей и США, которое само по себе весьма отрадно, даже завзятый оптимист не сможет себе представить, что КНДР действительно избавится от ядерного оружия, благодаря которому мир наконец‑то начал воспринимать эту страну всерьез. Кроме того, теперь у Ким Чен Ына появился проницательный, конструктивный и, возможно, слишком подверженный идеализму партнер в Южной Корее – и беззастенчивый шоумен в Белом доме, который, как и сам Ким, видит интерес и выгоду в том, чтобы ставить форму превыше содержания. Таким образом, я уверен, что в настоящее время ничто не угрожает Ким Чен Ыну лично, поддерживающему его аппарату власти и Северной Корее в целом. Остается лишь признать, что предвыборный лозунг Кима Третьего – пён‑джин  и благосостояние под защитой ядерного оружия – стал настоящим успехом как для режима, так и для лояльной части населения.

Беженцы в Северную Корею

★

Единодушие  и сплоченность – это бесценное революционное наследие, оставленное нам товарищем Ким Чен Иром, это основа основ нашей революции . 
Ким Чен Ын 

★
Существует целое сообщество людей, которые принимают Северную Корею всерьез даже больше, чем сами северокорейцы. Речь идет о так называемых международных обществах дружбы, потомках групп по изучению чучхе из золотой эпохи. В наши дни большинство этих обществ малы и безвредны: это относительно интересный способ провести досуг для одиноких пожилых мужчин с европейской периферии. Имеется несколько исключений, которые лишь подтверждают правило, – полупрофессиональных организаций, в которых состоят политические активисты, тесно связанные с северокорейскими властями. Много лет самой активной и известной из таких организаций руководил один норвежский программист.

Норвежец, работающий на Северную Корею

Готов умереть: 33‑летний норвежец по имени Бьёрнар Симонсен работает на Северную Корею и готов отдать жизнь за эту страну (TV2.NO, 2010).
Слово, как говорится, не воробей. Сегодня, много лет спустя после вышеупомянутой телепередачи, герой признает, что, вероятно, слегка перегнул палку. Но его чувства были искренними, по крайней мере в тот момент, а иначе это не чувства, а холодный расчет. Так или иначе, он был более или менее официальным и уж по крайней мере авторизованным представителем Северной Кореи в Норвегии почти десять лет, и никого это не волновало. И  вдруг в ноябре 2010 года ему, скромному программисту из пригорода Осло, позвонили с национального телевидения и попросили дать интервью о последних политических событиях: по информации международных новостных агентств, северокорейская артиллерия без предупреждения атаковала военную базу на приграничном южнокорейском острове Ёнпхёндо, находящемся в спорных территориальных водах недалеко от западного побережья Корейского полуострова. Артиллерийский обстрел длился несколько минут. Были убиты южнокорейские военные и гражданские, причинен значительный ущерб зданиям. Мир задержал дыхание, как писали таблоиды. Неужели началось? Чем ответит юг на это очевидное и грубое нарушение перемирия? Что, если спящие доселе псы войны проснутся и начнут свирепствовать на полуострове, породив ядерный ад, какого еще не видел мир? И все такое. Бьёрнар колебался. Воспоминания о том, чем закончилось его общение со СМИ в прошлый раз, еще причиняли боль, хотя прошло уже шесть лет. С другой стороны, у него имелся и положительный опыт взаимодействия, и он помнил пьянящую легкость, с которой он встретил камеры и микрофоны в зале прибытия пхеньянского аэропорта. Кто знает: может, ему удастся что‑то изменить? Может, кто‑то в Пхеньяне сможет оценить, что он оправдал доверие в такой непростой и напряженной ситуации. Настоящий друг познается в беде.
Ладно, черт с ним!
«Я восхищаюсь политической системой Северной Кореи», – говорит он телеканалу TV2 Nyhetene.
Как и все остальные вещи, связанные а) с Северной Кореей и б) с человеческой памятью, история Бьёрнара одновременно и правдива, и ненадежна. Осознанно или нет, мы отдаем предпочтение тем фрагментам истины, что лучше вписываются в монумент, построенный нами у себя в уме.
Я знаком с Бьёрнаром уже много лет, и я уверен, что он совершенно непринужденно смешивает правду, полуправду и на четверть правду, причем, скорее всего, сам того не осознает. Самое главное, что при этом ему верят. В день нашей встречи этот рослый, добродушный на вид парень отнюдь не кажется яростным фанатиком или запрограммированным зомби. Прямотой и порядочностью плюшевого медведя он скорее напоминает какого‑нибудь начинающего регионального политика на гастролях в столице, чем столичного жителя, которым в сущности является.
Прошло уже несколько лет с тех пор, как он, по его собственным словам, «снялся» с должности международного советника (International Counsellor) Корейской ассоциации дружбы (Korean Friendship Association, KFA), так что он ничем не рискует, отвечая на вопросы честно.
На груди Бьёрнар с гордостью носит красный значок с портретом основателя режима – Ким Ир Сена в знак того, что служит стране и готов за нее умереть.
Как и многие члены различных сект и культовых организаций, Бьёрнар рассказывает, что всю жизнь чувствовал себя белой вороной. Детство он описывает как «среднестатистическое». Бьёрнар рос в 1980‑е, когда Норвегию еще не затопили нефтяные сверхдоходы и она пока что оставалась бережливой и обособленной страной с сильной склонностью к государственной монополии, вызывающей чувство ностальгии. Первая волна грешного капитализма пришла в середине десятилетия, превратив страну в финансовые Содом и Гоморру. Но для ученика начальной школы, каким был в то время Бьёрнар, это прошло незамеченным. У него эта эпоха ассоциируется с «большой стабильностью»: «Мы жили хорошо в материальном плане, у нас был один государственный телеканал, одна телефонная контора, и мы чувствовали себя в безопасности».
Во время разговора до меня постепенно доходит, что идеализированная Северная Корея, которую он постоянно хвалит и приводит в пример, имеет много общего с Норвегией его детства, по которой он явно тоскует. В 1990‑х, по мере того как нефтяные деньги все сильнее сказывались на жизни широких слоев населения, жизнь становилась сложнее. У Бьёрнара проснулся интерес к устройству общества, но те стабильные и предсказуемые механизмы, которые он знал с детства, разрушались. Общество потребления предлагало неограниченные возможности и все больше зависело от него самого.  Повзрослевший Бьёрнар считает себя «довольно‑таки странным человеком, к которому стоит приглядеться повнимательнее, страдающим легкой формой синдрома Аспергера или чего‑то подобного».
Он часто возвращается к этому описанию, чтобы объяснить и себе, и мне, почему его взрослая жизнь сложилась именно так. Он говорит, что «ожидает, что вещи подчиняются хоть какой‑то схеме», что ему хочется «делать вещи правильно», он «любит информацию, физику и математику» и «всегда был немножко инженером». Одно из понятий, с помощью которых описывают северокорейское общество, – «гигантский социальный эксперимент», или social engineering. 
О  том, что Бьёрнар работает на Северную Корею, известно уже давно. Он несколько раз ездил в эту страну и постоянно повторяет, что в ней царят демократия и полная свобода слова.
Пока модные мальчишки и девчонки беззаботно входили в пубертат и 1990‑е «с кепкой задом наперед и скейтбордом», Бьёрнар упрямо продолжал строить свою башню из слоновой кости, разрабатывая «своего рода утопическую комбинацию из идеологии „Стар Трека“ и старого доброго советского коммунизма, которые я в конце концов свел воедино. Это был мой имидж». Разумеется, этот имидж стал еще одним поводом для травли Бьёр‑нара, в котором теперь видели не просто компьютерного гика, но еще и «советского» гика. Бесклассовое общество, братство, члены которого вместе работают для достижения общей цели, где никто не ставит себя выше других и никто не остается за бортом, – вечная песнь сирен для всех изгоев и подростков, которым трудно найти свое место в мире. Здесь Бьёрнар нашел четкую, понятную и правильную  систему, которая «была деятельной и активной, а не хаотичной и меркантильной, как общество потребления». Здесь те, «кто увлекался химией, физикой и математикой», могли получить собственные лаборатории и почетные ордена вместо насмешек и издевок на большой перемене.
Кроме того, он утверждает, что Северная Корея является государством всеобщего благосостояния.
– В стране бесплатная медицина, бесплатное жилье, бесплатное образование и множество других благ.
Летом 1994 года канал ИЯК, который уже не был единственным телеканалом в стране, показал завораживающие и пугающие кадры, снятые в стране, просто обезумевшей от горя: «Когда умер Ким Ир Сен, по ИИК показали короткий репортаж из Пхеньяна, где тысячи детей истерически рыдали по умершему Вождю. Я думал, люди должны ликовать, что он наконец преставился, если он действительно был таким ужасным, каким его представляли наши СМИ».
Оглядываясь назад сегодня, он яснее видит личные причины, по которым его так тронули изоляция и внутреннее единство Северной Кореи.
Они «могли объяснить, почему я решил поддерживать Северную Корею без оглядки. Северная Корея была вечным мальчиком для битья и объектом травли, но я осознал это сходство между нами лишь много лет спустя. Северная Корея казалась мне последним незапятнанным островком коммунизма».
Нынешняя и прошлая чистота и незапятнанность – центральные элементы северокорейского национального самосознания (впрочем, как и любого другого национального самосознания или религии). Бьёрнар признает, что он отнюдь не эксперт‑политолог и, в общем, «не очень силен в политике». Но его (или чья‑либо) мечта о великом единстве построена не на какой‑то политической программе, пусть даже подробной и логичной. Она укоренена гораздо глубже. Тоталитарные идеологии и движения – различные измы – так успешны именно потому, что им не нужна  внутренняя логика или последовательность. Они основаны на древних инстинктах: самосохранении, стадности и страхе перед неизвестным.
Как‑то раз в начале нового тысячелетия Бьёрнар наткнулся в интернете на страничку, которая казалась слишком настоящей, чтобы быть таковой:
The Official Webpage of the Democratic People’s Republic of Korea (Официальный сайт Корейской Народно‑Демократической Республики).  Примитивный дизайн, герб и напыщенный, вычурный язык пропаганды говорили о том, что эта страна не совсем вписывается в современный мир, сформированный проводами и каналами связи. Это был мир, «путешествие куда казалось мистическим». Бьёр‑нар вступил в международное общество под названием Корейская ассоциация дружбы, которое, насколько он понял, и разработало сайт. Таким образом он получил право «увидеть Северную Корею и вступить в непосредственное общение с ее гражданами. С путешественником, который приехал в составе делегации Ассоциации дружбы, обращаются не как с туристом, но как с другом КНДР, и ему предоставляется доступ к местам, информации, знаниям и событиям, которые недоступны обычным посетителям. А для бизнесменов это единственный способ вести успешную и эффективную деятельность с гарантиями от государства» .
Кто бы ни стоял за этим заманчивым предложением, попытка не пытка, и Бьёрнар решил попробовать. Он написал короткую самопрезентацию и нажал кнопку «Отправить». Менее чем через двое суток в его входящих появилось любезное и высокопарное письмо с благодарностью от лица корейского народа – от человека по имени Алехандро Као де Бенос, называвшего себя президентом Корейской ассоциации дружбы. «Про себя я подумал, что это странно – получить ответ от испанца, а не корейца, но потом прошло еще несколько недель, и мне пришло настоящее бумажное письмо – из Северной Кореи!» Даже бумага была другой – тонкой, хрупкой и слегка пожелтевшей, «словно из былых времен». Наверху красовался герб Северной Кореи и внушительная «шапка»: Комитет по культурным связям с зарубежными странами Корейской Народно‑
Демократической Республики, Пхеньян. Письмо гласило: «Мы узнали от Мистера Алехандро, что вы хотите посетить нашу страну… и мы с радостью приглашаем вас. Добро пожаловать!»
«У меня была работа в ИТ, и я подумал, что в Северной Корее я мог бы преподавать английский и информатику. Просто промелькнуло в голове. Я мог бы пожить там год, попробовать узнать как можно больше, поплотнее пообщаться с местными. У меня была идея, что если уж делать что‑то, то нужно делать что‑то полезное. Приносить пользу и получать что‑то взамен».
В то время в массовом сознании сформировался образ Северной Кореи как новой «империи зла». Мировая пресса пировала на репортажах о страшном голоде, по‑прежнему терзавшем эту загадочную страну после идеального шторма, наступившего в результате ряда политических, общественно‑экономических и климатических совпадений в середине 1990‑х. После смерти отца‑основателя Ким Ир Сена новый деспотичный и дородный Вождь жил, по слухам, в неимоверной роскоши, позволяя запуганному и оголодавшему населению поклоняться себе как богу. Бьёрнар относился к этому легко. Он давно научился игнорировать необоснованные придирки крутых ребят в кепках и со скейтбордами. Злобно ревут вокруг бури кровавые, и все в таком духе . Он наконец нашел дело, которое могло что‑то значить в глобальном масштабе:  «Модернизация Северной Кореи и вывод ее в онлайн. Я хотел вывести Северную Корею в интернет, чтобы она использовала его как платформу для диалога. Ведь поездка в Северную Корею стоит безумно дорого, и диалог, который получается на месте, может быть весьма… непростым».
Доверие между ним и испанским президентом ассоциации росло. Очень скоро Алехандро повысил его до «официального делегата КАД в Норвегии», то есть своего рода посла ассоциации и тем самым самой КНДР. Дипломатического представительства Северной Кореи как такового в Норвегии не было. Со временем Бьёрнар фактически стал «официальным сайтом Корейской Народно‑Демократической Республики». Страничка набирала все больше просмотров по мере того, как в мировых СМИ появлялось все больше странных и неприятных новостей об этой стране. «Я тратил много времени на поддержание сайта. Он стал моим хобби, и каждый день после работы я возился с ним по несколько часов. Алехандро постоянно хвалил мою работу, а я модернизировал страничку Корейской ассоциации дружбы и сделал ее более актуальной». Численность членов организации росла – может, и не лавинообразно, но по крайней мере равномерно. Теперь уже Бьёрнар стал ветераном и привратником, отвечавшим на взволнованные и полные надежд запросы от неофитов. Поступали они в основном от мужчин из разных европейских стран и США, причем многие тоже работали в сфере ИТ. Большинство выражали недовольство западной культурой и восхищение Северной Кореей. Часть из них спрашивала, можно ли поехать в Северную Корею – и чем они могут помочь.  Многие, как и Бьёрнар, вскоре получили от Алехандро «повышение» до статуса «официальных делегатов» в своих странах и собственные (виртуальные) офисы. Очень скоро КАД превратилась – по крайней мере, на экране – во влиятельную и расширяющуюся всемирную организацию с представительством на нескольких континентах. Сам Алехандро в дополнение к титулу «президент Корейской ассоциации дружбы» получил еще один – «специальный делегат Комитета по культурным связям Корейской Народно‑Демократической Республики». Впрочем, тут не вполне ясно: может, он и сам присваивал себе все эти титулы, но зато как звучат! «Поскольку я всегда был на связи и выполнял практически те же функции, что и Алехандро, мне присвоили титул международного советника, – говорит Бьёрнар. – Я стал правой рукой Алехандро. Я даже немного общался напрямую с комитетом в Пхеньяне по электронному адресу, который, как сказал Алехандро, был секретным и предназначался исключительно для связи с нами. То, что меня посвящали в такие тайны, означало, что на меня возложена какая‑то ответственность».
Бьёрнар хорошо помнит чувство, когда ему пришел конверт от президента КАД с подтверждением его высокого ранга: значок с портретом Ким Ир Сена на белом фоне «в награду за многолетнюю верную службу». Большинство взрослых корейцев носят такой значок на все официальные мероприятия в знак преданности, всегда на левой стороне, у сердца. От этого освобождаются лишь солдаты во время боевых действий и рабочие, выполняющие тяжелый физический труд, поскольку лик Великого вождя не должен быть запятнан или поцарапан в пылу сражения или работы. Впрочем, обычный цвет фона – красный, особенно среди членов партии. Может, есть какое‑то испытание, которое нужно пройти, чтобы возвыситься до братского красного? Бьёрнар планировал это выяснить.
В то время было очень мало известных каналов доступа к северокорейским властям, которыми могли воспользоваться все более многочисленные СМИ, мечтавшие увидеть Северную Корею изнутри и сделать сенсационный репортаж. Вскоре в КАД начали поступать полные упований, льстивые и порой даже подобострастные обращения от крупнейших новостных агентств вроде ABC, CNN и ВВС World. Знаменитые журналисты, водившие дружбу с президентами, поп‑звездами и лауреатами Нобелевской премии, униженно просили Бьёр‑нара и Алехандро о помощи.
По всей видимости, обхаживания со стороны зарубежных СМИ и активное пополнение рядов ассоциации новыми «друзьями КНДР» не остались незамеченными в Пхеньяне. Бьёрнар не знает, когда именно и у кого возникла эта идея, но в начале 2004 года стало известно, что КАД и Комитет по культурным связям планируют провести международный «марш мира и солидарности». Он должен был начаться в Пхеньяне, пройти на юг по шоссе Воссоединения и закончиться у границ демилитаризованной зоны, став «мирным протестом против разделения Кореи». По словам Бьёрнара, он до сих пор считает это реальной политической целью. Север и юг просто обязаны снова стать друзьями! В тот раз, как и всегда, основная идея (северян. – Прим, авт.)  заключалась в том, что мирному воссоединению мешают США.
Спустя четыре года верной службы и любви на расстоянии Бьёрнар наконец заслужил право увидеть настоящую Северную Корею. Кроме того, он должен был наконец‑то лично познакомиться с Алехандро. Тот факт, что все зарубежные участники, члены и руководители КАД должны были самостоятельно оплатить поездку (неясно только, касалось ли это и Алехандро), не играл никакой роли, ведь ценность мира не измеряется в деньгах. Было решено, что вся поездка, включая «марш мира и солидарности», должна освещаться тщательно отобранными, надежными и дружественными международными СМИ. В течение нескольких месяцев Бьёрнар и Алехандро привлекли – или отобрали, в зависимости от точки зрения – внушительную интернациональную группу, состоявшую приблизительно из 20 участников. В нее входило почти все высшее руководство КАД, и поездка должна была стать первым настоящим заседанием организации в реальной жизни. Сложно представить более зрелищный (и уместный) момент для первой встречи. Из толпы наседающих репортеров со всего мира Алехандро и департамент в Пхеньяне выбрали самых приемлемых: голландскую съемочную группу документалистов из двух человек и – что само по себе поразительно – представителя американской телекомпании Эй‑би‑си, азиатского корреспондента Эндрю Морса. С тех пор как десять лет назад экс‑президент Джимми Картер в последний момент заключил договор о разоружении с Ким Ир Сеном, избежав назревавшего военного конфликта, лишь единичные журналисты из «вражеских» США проникали в Северную Корею. Тем не менее некто достаточно высокопоставленный в системе власти оказался достаточно умен (и вместе с тем наивен), чтобы предположить, что теперь, когда худшие времена миновали и контроль государства над населением более или менее восстановился, возникла блестящая возможность подправить  имидж Северной Кореи в глазах окружающего мира. А тон окружающему миру в 2004 году задавали ведущие американские СМИ – if you can make it there, you can make it anywhere (если получится с ними, получится везде). 
В Белом доме уже четвертый год сидел самый непопулярный – среди зарубежных стран – президент, воинствующий неоконсерватор Джордж Буш – младший. И у него были неплохие шансы на переизбрание. В знаменитой речи, произнесенной двумя годами ранее, он ввел собирательное понятие «ось зла», основными составляющими которого были Иран, Ирак и Северная Корея. За прошедшее с тех пор время американские войска вторглись в Ирак и заставили пуститься в бега казавшегося неуязвимым Саддама, выкурив его из укрытия, словно крысу, и осудив за преступления против человечества. Имелись все основания полагать, что Буш и его неоконсерваторы вынашивают те же планы и в отношении Северной Кореи. Вот так выглядела геополитическая арена, на пороге которой оказался Бьёрнар. Перспективы были столь масштабны, что кружилась голова. Из‑за жгучей смеси ожидания и напряжения, щедро приправленной волнением, последние недели перед отъездом казались годами. В дополнение ко всему прочему эта затея на самом деле была одним большим свиданием вслепую – с Северной Кореей, с Алехандро, со всеми остальными членами КАД и с зарубежными СМИ…
Сидя за компьютером дома, в безопасности, можно быть практически кем угодно. Но сможет ли он выдержать взятую на себя ответственность в реальном мире, оказавшись в дружественной (вероятно) стране, где он никогда не бывал раньше и где он совершенно никого не знает? Сидя в самолете Осло – Пекин на первом этапе долгого пути, Бьёрнар чувствовал, как его внутренности завязываются в узел. На левой стороне груди, прямо над сердцем, как велела инструкция, он прикрепил орден за заслуги – значок с портретом Ким Ир Сена на белом фоне. «Я думал, что наконец попаду домой, в коммунистическую страну, к народу, который меня понимает». К сожалению, первое паломничество Бьёрнара стало не путешествием к,  но бегством от:  «В то время у меня было туго с деньгами, и я чувствовал себя неуютно в капиталистической Европе…»
Он плохо помнит подробности этой «длинной и трудной главы» своей жизни, и говорить о том времени по‑прежнему больно. «Можно сказать,
что я был молод, глуп и угодил в ловушку роскоши». Имело место «неудачное распределение финансов», включавшее в себя необдуманную покупку жилья и проигранный судебный процесс. Бьёр‑нар ненадолго уходит в себя. «Когда вы в отчаянии, запутались в долгах и к тому же испытываете склонность к коммунизму, вполне естественно ощутить, что вы участвуете в чем‑то важном… Северная Корея казалась мне возможным выходом, началом чего‑то нового. То есть… я думал, что могу начать с чистого листа». Он вспомнил, что в детстве любил книгу «Сёгун» . в которой английский моряк терпит кораблекрушение у берегов загадочной и недолюбливающей чужаков Японии в XVII веке. Сначала он оказывается в плену и становится рабом местного военачальника, но благодаря интуитивному пониманию японской культуры и неустанному труду в конце концов он постепенно завоевывает доверие этих суровых и подозрительных людей. В финале он становится могущественным самураем и советником военачальника империи, сёгуна.
– Я считаю, что Ким Чен Ир – хороший руководитель по сравнению с нынешними лидерами других стран.
– То есть в ваших глазах он герой?
– Да.
Группа договорилась собраться в Пекине, выспаться после долгого перелета и отправиться в Пхеньян на следующее утро. В вестибюле гостиницы Алехандро встретил Бьёрнара с распростертыми объятиями. Он был одет в оливково‑зеленый костюм, похожий на знаменитые на весь мир костюмы любимого руководителя Ким Чен Ира – смесь униформы и рабочей робы, издали напоминающая комбинезон в стиле позднего Элвиса, только цвета хаки. Если вообразить любимого руководителя, генетически модифицированного в человека средиземноморской внешности на тридцать лет моложе и на несколько (десятков) килограмм упитаннее, получится как раз Алехандро. «Одна из первых фраз, которую он сказал при встрече, – что я знаю его лучше, чем его собственный отец. Я подумал, что наконец‑то получу ответы на все вопросы о Северной Корее, на которые нельзя было ответить в нашей электронной переписке». Помимо подготовки к въезду в страну и знакомства группы, было множество гораздо более важных тем, которые нужно было разобрать на первой встрече руководства КАД. Алехандро явно относил Бьёрнара к самому ближнему кругу, что добавило ему уверенности перед знакомством с другими членами ассоциации и участниками марша. Не то чтобы у него были причины для страха. «Внутренняя партия» КАД состояла из молодых, мало социализированных парней с повышенной тягой к порядку и алгоритмам и стойкой неприязнью к все более безграничному миру, где правит дарвинизм. Для гиков наступил час возмездия.
Еще одна черта, которая объединяла Бьёрнара и КАД, – они никогда раньше не были в Северной Корее и никого там не знали. Свои контакты в стране были только у Алехандро. «Странно думать об этом сегодня, ведь Северная Корея сама проверяет надежность людей, въезжающих в страну. Но Алехандро считал, что наша группа должна взять на себя часть ответственности, потому что корейцы не всегда знают все то, что знаем мы, имя свободный доступ в интернет и навыки поиска и проверки всего, что люди писали раньше. Нам было легко составить представление о ком‑то. Я помню, как мы с Алехандро и еще пара человек из КАД поехали в посольство КНДР в Пекине с паспортами всей группы, чтобы нам вклеили визы. И  это мы, а не корейцы, проверяли эти паспорта, и я чувствовал нашу ответственность за проверку того, что сами корейцы проверить не могли. Мы были лучше информированы, и у нас была интуиция, которой не было у корейцев».
Все начиналось просто замечательно. В сопровождении Алехандро, облаченного в униформу северо‑корейского пограничника собственного пошива и едва не взрывающегося от важности, делегация прибыла в Пхеньян на следующее утро и была представлена высшему руководству комитета. Встречу увековечили на снимке для ближайшего выпуска партийной газеты, после чего прибывших окружили любопытствующие местные журналисты. Один из них устремился прямо к Бьёрнару, на целую голову возвышавшемуся над остальными членами группы. Не успел он и глазом моргнуть, как перед ним оказался репортер государственного телеканала, тыкающий ему в лицо микрофоном и строго спрашивающий: «Зачем вы прибыли в Корейскую Народно‑Демократическую Республику?» Вокруг сразу стало тихо. Бьёрнар внезапно оказался в центре внимания. Земля медленно вращалась вокруг своей оси. Он сглотнул, открыл рот и выдал:

Ким Ир Сен дает надежду людям всего мира, живущим  в безнадежной ситуации. Он добился полного освобождения КНДР и превратил страну в рай для рабочих. Я горжусь тем, что оказался здесь сегодня. 
Бьёрнар Симонсен 

★
В этот сказочный миг Бьёрнар наконец‑то оказался дома. Наполовину пораженный, наполовину вдохновленный собственным бесстрашием, он продолжил говорить твердым, чистым голосом: «Мы прибыли сюда, чтобы привлечь внимание к одной из величайших трагедий нашего времени: один народ разделен на две половины. С помощью марша воссоединения мы хотим подчеркнуть несправедливость сложившейся ситуации». Это был Долгий марш. Это было возвращение Мао и Моисея. Бьёрнар вспоминает: «В тот момент я был революционным героем, призванным избавить народ от чувства одиночества и изоляции. Мы хотели показать им, что у них в мире есть друзья, которым не все равно, которые проделали долгий путь, чтобы оказаться здесь. Не для того, чтобы прокатиться на автобусе, но чтобы пройти. Вместе с ними. И тогда могла бы появиться возможность для изменений, для победы над бедностью и убожеством. Мы принесли солнечный свет, и радугу, и воссоединение, и… бла‑бла‑бла».
Многие из последовавших событий подробно освещены в документальном фильме той самой голландской съемочной группы – Рафаэля Уилкинга и Ханса ван Дийка – «Друзья Кима» . Его сюжет похож на сжатую трагикомическую версию романа воспитания, в ходе которого пылкий идеалист, планирующий спасти мир, превращается в разочарованного циника. У большинства людей на это уходят десятилетия, а то и вся жизнь. Участники «марша мира и воссоединения» под эгидой КАД прошли этот путь менее чем за две недели – буквально со скоростью Чхоллима. Поначалу в группе царило радостное возбуждение, практически экстаз. Они чувствовали, что своими руками творят историю, их с ликованием встречали толпы празднично одетых корейцев – но чем дольше они находились в стране, тем больше трещин появлялось на парадном фасаде. Очень быстро выяснилось, что Алехандро – гораздо более суровый и гораздо менее деликатный руководитель, чем его заявленный прототип Ким Чен Ир. Участники поездки, отданные на произвол принимающей стороны и собственной тревоги, чувствовали себя все более неуютно и легко поддавались ему. Алехандро, облаченный в один из вариантов северокорейской униформы и вооруженный мегафоном, принуждал их к все более изощренным формам подчинения. В двух шага позади него, словно грозовое облако вдалеке, всегда возвышался Бьёрнар, с пронизывающим взглядом и поведением репликанта из старой версии «Бегущего по лезвию». Он наконец‑то оказался в своей тарелке и выглядел очень убедительно в роли капо. Сложно было поверить, что ему эта роль в новинку: «Лучший способ сыграть роль – поверить в нее самому. Я сам верил в это, так что мне не казалось, что я играю какую‑то роль. Я и БЫЛ ролью. Я принял, практически выбрал, эту истину – ведь существует много истин, не так ли? Просто вытащите свой жребий из шляпы: в какую правду мне верить сегодня?»
Недовольство группы росло по мере того, как участники понимали, что ни Алехандро, ни Бьёрнар не имеют никакого влияния на программу визита. Как и остальные, они – просто винтики в отточенном механизме сценической постановки, в представлении о преклонении всего мира перед Северной Кореей. Очевидное отсутствие какой бы то ни было реальной власти руководство КАД вымещало на остальных участниках группы. Когда Бьёрнар решил донести на и без того подозрительного Эндрю Морса за безобидную неточность формулировки, паранойя Алехандро разыгралась не на шутку. Пока участники группы ездили на осмотр достопримечательностей за город, президент КАД ворвался в номер американца, уничтожил жесткий диск в его компьютере и конфисковал все видеозаписи. А после доложил о нем в службу безопасности. Морса увезли в ближайшее отделение полиции, чтобы он написал ритуальное признание с мольбой о прощении. Остальные участники группы тем временем переживали настоящий кризис веры. Членов «внутренней партии» КАД, осмелившихся протестовать против методов Алехандро, немедленно исключили. Долго ли, коротко ли, перепуганная группа кое‑как вернулась в китайский Пекин в соответствии с планом поездки. Оказавшись в Китае, который отнюдь не славится политическими свободами, многие с изумлением описывали возникшее у них чувство выхода из тюрьмы. (В этом, между прочим, что‑то есть. Мне доводилось встречать завзятых гурманов, которые дома и близко не подходили к заведениям фастфуда – они, оказавшись в пекинском аэропорту на обратном пути, сломя голову неслись в «Бургер Кинг» и с наслаждением уплетали какой‑нибудь Тройной Воппер: «Целых три вкуснейших, приготовленных на огне бифштекса из 100 % говядины с сочными помидорами, свежим нарезанным листовым салатом, густым майонезом, хрустящими маринованными огурчиками и свежим луком на нежной булочке с кунжутом». И это после всего лишь одной недели без свободы выбора!)
Один из исключенных членов КАД обратился к Библии в поисках слов для описания пережитого во время поездки: «Когда я был младенцем, то по‑младенчески говорил, по‑младенчески мыслил, по‑младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое» .
У Бьёрнара долгий и трудный путь к тому же неизбежному выводу занял еще восемь лет и печально завершился там, где заканчивались границы даже его немыслимой преданности.

Разоблачение

★
ГРУППА ДРУЗЕЙ СЕВЕРНОЙ КОРЕИ ЗАРАБАТЫВАЕТ ОГРОМНЫЕ ДЕНЬГИ НА ОРГАНИЗАЦИИ ТУРОВ 
– Надежные внутренние источники и независимое расследование подтверждают, что руководитель КАД неоправданно завышает цену на поездки в Северную Корею и преувеличивает собственный статус, обещая участникам поездок полный доступ. Корейская ассоциация дружбы, поддерживающая добрые отношения с Пхеньяном, требует баснословных денег за оказание журналистам, туристам и художникам помощи в поездках в КНДР, сообщают источники, хорошо знакомые с методами данной организации. 
После основания КАД в 2000 году организация под руководством Алехандро Као де Беноса заняла отдельную нишу, выступая в качестве посредника между Северной Кореей и международными культурными и бизнес‑инициативами, а также туристическими фирмами. Согласно официальному сайту, сегодня КАД может похвастаться «официальными делегатами» в 40 странах. Испанец Алехандро Као де Бенос утверждает, что является почетным гражданином Северной Кореи, и западные СМИ описывают его как одного из весьма немногих иностранцев, имеющих реальный доступ к этой стране. Однако, по сообщениям многих источников, КАД последовательно нарушает данные обещания об эксклюзивном доступе, а также, судя по всему, раздает такие обещания без ведома северокорейских властей. Многие люди, включая и бывших членов КАД, отрицают, что Као де Бенос действительно является почетным гражданином, и называют его ненадежным, лживым человеком, использующим закрытость и загадочность Северной Кореи для того, чтобы выжать из желающих попасть туда побольше денег. «Цены КАД смехотворны в том смысле, что они до смешного высоки. В особенности когда речь идет о поездках, подразумевающих длительные видеосъемки», – сообщает представитель туристической фирмы, которая часто помогает художникам с организацией подобных проектов. Большинство источников, включая представителей турфирм, пожелали сохранить анонимность из опасения, что Као де Бенос будет им мстить, и нежелания осложнять будущее сотрудничество с северокорейскими властями.
«Многие из тех, кто работает с Северной Кореей, не хотят подписываться под чем бы то ни было, что связано с Као де Беносом. По слухам, он доносит обо всем, что, на его взгляд, можно счесть враждебным по отношению к КНДР», – сообщает другой источник. Это не обязательно значит, что проекты будут отменены, поясняет ОН, НО большинство людей все равно хотели бы избежать этого, поскольку «работать с Северной Кореей и без того непросто». Заявления Као де Беноса о том, что он является почетным гражданином и располагает ценными контактами, привели к тому, что многие СМИ представляют его как эксцентричную, но важную фигуру во взаимоотношениях Северной Кореи с окружающим миром. Многие источники, с которыми пообщались ИКИеу^, рассказывали, что Као де Бенос в письмах, на визитках и во время встреч представляется «официальным делегатом комитета по культурным связям». Его часто называют неуравновешенным и мстительным – к примеру, в документальном фильме «Друзья Кима» (2006), где он конфискует материалы и уничтожает жесткий диск американского журналиста Эндрю Морса, о чем уже было рассказано выше. По словам бывших членов КАД, Као де Бенос породил недовольство и в собственной организации. Один участник нескольких поездок в КНДР утверждает, что его титул почетного гражданина, если он вообще существует, является скорее формальным званием, нежели реальным гражданством, дающим право получить паспорт. По крайней мере, въезжает в Северную Корею он по своему испанскому паспорту. «Ему приходится получать визу, как и всем остальным туристам», – сообщает источник. Звание официального делегата тоже фиктивное, и, по словам того же источника, корейцы потребовали от Као де Беноса убрать его с визитных карточек. Существует несколько теорий, почему Северная Корея вообще терпит его деятельность. Одна из версий гласит, что они просто недостаточно об этом знают, а другая – что Као де Бенос тайком делится прибылью с северокорейскими чиновниками. «Что ни говори, а он служит для КНДР источником небольшого дохода, как и любой другой туроператор», – делится еще один источник, добавляя, что далеко не все «могут выдерживать давление», возникающее в ходе взаимодействия между Северной Кореей и зарубежными партнерами «при всех благих намерениях». Кроме того, он замечает, что человек, обеспечивающий контакт между Северной Кореей и остальным миром, легко может поддаться «постоянно присутствующему искушению преувеличить собственный статус в северокорейском обществе. Это проще простого, потому что мало кто может это опровергнуть».
Дорогой Мистер Вин! 
Как говорят у меня на родине, дьявол в деталях. В зависимости от контекста это высказывание может означать разное, но в нашем контексте – что самые надежные и правдивые сведения об истинном положении дел кроются в небольших обыденных событиях, настолько незначительных, что никому и в голову не придет инсценировать их для собственной выгоды. Одной из таких деталей была газета‑зомби. Это был явный знак, что что‑то пошло не так. Все произошло на завершающей стадии проекта, который должен был стать нашей последней совместной работой и который завершился грустной встречей тет‑а‑тет и угрозой пули из винтовки. Как и много раз до этого в течение всех этих лет, я взял с собой в долгий перелет норвежскую газету (кажется, это была «Дагенс Нэринг‑слив»). Прибыв на место, я распаковал вещи и разложил по разным местам то, что мне не требовалось сразу. Во время поездок е Северную Корею у меня обычно не бывает времени тщательно наводить порядок в гостиничном номере, так что прошло несколько дней, прежде чем я обратил внимание на одну вещь. Я вроде бы выбрасывал эту газету в мусорную корзину? Видимо, нет, потому что она лежала, аккуратно сложенная, на письменном столе. 
Ну что ж. Я невозмутимо положил ее обратно в мусорную корзину, на этот раз сделав себе мысленную пометку, что я это сделал. Когда я вернулся в свой номер тем же вечером, газета снова восстала из мертвых и высокомерно лежала на том же месте на столе. 
То же самое повторилось и на следующий день. Чтобы показать, что я заметил происходящее, я дождался, пока мусорная корзина наполнится, и аккуратно положил газету на самом верху. 
Разумеется, по возвращении в номер я обнаружил мусорную корзину пустой, а газету – лежащей в точности на том же месте, где ей надлежало быть по мнению горничных . Именно тогда я понял, что в вашей стране снова наступил ледниковый период. Гостиничный персонал не желал подвергать себя риску быть пойманным с иностранной газетой даже на коротком пути от номера до мусоропровода. Ведь это «вражеская пропаганда»! И совершенно неважно, что это была газета на норвежском – языке, которым владеют очень и очень немногие северокорейцы. И даже если бы удалось незаметно ее выбросить – что, если кто‑то найдет газету в куче мусора и либо прочтет ее (и подвергнется тлетворному влиянию), либо доложит куда следует, что горничные пытались распространить «яд империализма»? Лучше уж не рисковать. И даже близко не подходить к источнику заразы. Это небольшое обыденное событие расстроило и напугало меня – но отнюдь не удивило. Та небольшая, но осязаемая открытость, которую мы с вами поддерживали и по мере сил старались увеличивать все эти годы, постепенно обратилась страхом и подозрительностью – и у вас, и у вашей страны, – а затем переросла в полноценную паранойю. 

Дело Отто У.

★

Сон разума рождает чудовищ. 
Гойя 

★
Должно быть, кто‑то дал сфабрикованные показания против Отто Уормбира, потому что в начале января 2016 года его арестовали, хотя он не сделал ровным счетом ничего плохого. Вместе с семью‑восемью другими туристами Отто встретил Новый год так, что позавидовал бы самый бывалый путешественник – в составе новогоднего тура в Пхеньян, организованного британской турфирмой Young Pioneer Tours. Не так уж плохо для «общительного, доверчивого и немного эксцентричного» студента 21 года с забавной фамилией , только вступающего во взрослую жизнь – отважиться поехать в страну, которая уже более 60 лет технически находится в состоянии войны с США . Скорее всего, Отто утешала мысль, что совсем скоро он отправится домой. В конце концов, государственная идеология Северной Кореи с ее бесчисленными лицами и способами вмешательства в повседневную жизнь и мировоззрение граждан во многом основана на очернении США, представляющих смертельную угрозу существованию северо‑корейского государства, а следовательно, и народа.
И вполне вероятно, что Отто, как и сотни, если не тысячи американских туристов, посещавших Северную Корею в течение нескольких десятилетий вплоть до этого судьбоносного дня, был удивлен открытостью и дружелюбием самих корейцев.
Никаких громогласных речей об американском или западном империализме, никаких мальчишек, забрасывающих его камнями, никаких косых взглядов на улице. И даже одетый в строгую форму офицер‑пограничник, сопровождавший их в демилитаризованной зоне, не выказал никакой враждебности и подчеркнул, что северокорейская армия не хочет войны. Армии нужна только справедливость, но она готова сражаться за каждый миллиметр своей земли, если возникнет такая необходимость.
Возможно, он все еще страдал от похмелья. Кто бы мог подумать, что можно так напиться в самой строгой стране мира – причем при активном участии самих северокорейцев, далеко не дураков в том, что касается выпивки и курения. Новогодняя ночь началась с похода по барам (в Пхеньяне! в Северной Корее!) задолго до большого салюта, который выпускают в полночь на площади Ким Ир Сена, и продолжалась в гостинице «Янга‑кто» до самого утра.
Никто не помнил точно, кто последним отправился спать, но все понимали и охотно признавали, что случившееся в Пхеньяне должно остаться в Пхеньяне.  Во вторник самолет «Айр Корио» должен был увезти группу обратно в Пекин. Оттуда Отто несколько дней спустя планировал отправиться в следующее путешествие – недельную учебную поездку в Гонконг. Группа уже сдала багаж, получила посадочные талоны и направлялась на паспортный контроль. Но Отто туда так и не дошел.
По словам Дэнни Грэттона – британца, с которым Отто делил номер в отеле и успел подружиться, – «подошли два северокорейских охранника, похлопали Отто по плечу и забрали с собой». Участники группы начали волноваться, когда все уже заняли свои места в самолете системы «Туполев», готовом ко взлету, а Отто так и не появился. Прямо перед вылетом в салоне появился северокорейский чиновник, сообщивший британской сопровождающей группы, Шарлотте: «Отто стало плохо, и его  отвезли в больницу». Она спросила, когда его выпишут и отправят домой. «Завтра, – ответил чиновник. – Может быть, на следующей неделе» .
Лишь спустя три недели северокорейцы признали, что Отто был арестован, – они сообщили об этом в форме официального заявления через государственное информационное агентство ЦТАК. В нем утверждалось, что американского студента поймали с поличным при попытке совершить «враждебное действие с ведома и одобрения американского правительства» – какое именно, в заявлении не уточнялось.
Новость быстро подхватили мировые СМИ, телефоны в офисе Young Pioneer Tours, шведского посольства в Пекине, американского МИДа и в доме семьи Отто в тихом пригороде Цинциннати, Огайо, США, разрывались от звонков. Сразу после ареста семья Уормбиров получила от администрации Обамы настоятельную рекомендацию не делать заявлений в СМИ. Неудачная формулировка или то, как таблоиды исказят удачную, могла поставить под угрозу процесс переговоров, а следовательно, и жизнь Отто. Пхеньян молчал как рыба. Все просьбы поговорить с самим Отто или предоставить более подробную информацию о сути обвинения встречали отказ или вовсе оставались без ответа.
Спустя два месяца после ареста в пхеньянском аэропорту понурый Отто появился в конференц‑зале в сопровождении двух служащих военной полиции. Он был бледен и взволнован, что вполне естественно, но казался по крайней мере здоровым. На нем была его собственная одежда, подобранная в соответствии с важностью момента. Перед полным залом корейских журналистов – с редкими вкраплениями зарубежных, под сияющими улыбками обоих усопших Кимов, изображенных на портретах в полный рост, он отвесил глубокий церемониальный поклон собравшимся, после чего сел за массивный дубовый стол, собрался с духом и начал :
«Прежде всего я хотел бы поблагодарить всех за то, что смогли прийти на эту пресс‑конференцию, о проведении которой я настойчиво просил. Я также хочу высказать мою искреннюю благодарность правительству КНДР за эту возможность принести извинения за преступление, просить о снисхождении и молить о помощи, чтобы спасти свою жизнь».
Содержание этого душераздирающего признания, как и мольба о прощении, резко контрастировало с манерой поведения самого Отто. Он ровным, спокойным голосом зачитывал текст с листка, лежавшего перед ним, практически бесстрастно и чересчур отчетливо, как если бы он в двадцатый раз читал вслух любимую книжку трехлетнему ребенку. Было непохоже, что он находится под воздействием каких‑то веществ: произношение было чистым и четким, а взгляд – ясным. Но его нейтральный тон и высокопарный слог казались неестественными, особенно в устах молодого американца: «Второго января 2016 года я совершил преступление, украв политический лозунг из зоны гостиницы „Янгакто“, предназначенной только для персонала.  Лозунги прививают народу любовь к своей политической системе. Целью данного преступления было подорвать трудовую мораль и мотивацию корейского народа».
Журналисты в зале сидели с каменными лицами, но кто‑то из них наверняка мысленно поднимал брови в недоумении. Как можно «украсть политический лозунг»? Выучить его наизусть, вынести с собой, словно птицу в клетке, а затем выпустить в лесу? И  неужто трудовая мораль северокорейпев настолько слаба? Но Отто только начал. Он посвящал собравшихся во все более странные подробности того, как вступил в сговор с церковной общиной в родном городе, студенческим сообществом Виргинского университета и – ни много ни мало – правительством США. Цель сговора состояла в том, чтобы «выкрасть важный политический лозунг из Северной Кореи и повесить его в принадлежащей общине церкви в качестве трофея. (…) Украв этот лозунг, мы хотели ослабить единство и мотивацию корейского народа и унизить эту страну в глазах Запада» . По крайней мере, из дальнейшего текста признания стало ясно, что «лозунг», о котором идет речь, – это такой северокорейский эвфемизм для пропагандистского плаката. Подобные плакаты разных форм и размеров в Северной Корее висят повсюду – как в помещениях, так и снаружи. В общественных помещениях – например, на стене в гостиничном коридоре – такой плакат может выглядеть как продолговатая табличка из плотного картона или тонкого металлического листа размером приблизительно один на три метра. Другими словами, нужно обладать сверхспособностями на уровне Оби‑Вана Кеноби, чтобы сначала вынести эту «табличку» незаметно из гостиницы, а затем пронести ее через пограничный контроль, где багаж выезжающих из страны туристов регулярно подвергается проверкам. По словам Отто, за выполнение задания методистская церковь предложила ему вознаграждение в виде «подержанного автомобиля стоимостью 10 000 долларов» – слишком большое искушение, чтобы отказаться. Ему очень нужна была машина для временной работы, к которой он планировал приступить после возвращения со стажировки в Гонконге. Но и это еще не все! В случае, если Отто арестуют в Северной Корее и он не сможет вернуться домой, церковь «под видом благотворительности» должна была перевести 200 000 долларов его семье в Цинциннати.
«Это должно покрыть мою долю расходов на обучение в университете моих младших брата и сестры. Общая сумма 400 000 долларов», – продолжал он. Вообще‑то среднестатистического западного студента 21 года от роду, наделенного таким чувством ответственности за семью, впору отправлять к психиатру. Но в консервативном обществе, какое сохранилось в Северной Корее и некоторых других странах Юго‑Восточной Азии, старший сын считается защитником и благодетелем младших детей и кормильцем родителей после их выхода на пенсию.
Чем дальше, тем более странным становился текст признания, полный развернутых, почти церемониальных оборотов и формул вежливости. Все это звучало в устах молодого студента столь же неестественно, сколь нелепым казалось его предполагаемое преступление. В конце двенадцатиминутного монолога он повторно извинился перед северокорейским народом и правительством за свое злодеяние. Он молил их о прощении и помощи «для спасения моей жизни». Затем он встал и отвесил неестественно глубокий, неловкий и долгий поклон залу, свесив руки вдоль туловища. В следующую четверть часа он неоднократно повторял этот ритуал, отвечая на «вопросы из зала», во время которых стало окончательно очевидно, что режиссеры этого представления ничего не пустили на самотек. Государственные северокорейские СМИ – ЦТАК и партийная газета «Родонг синмун» – задали ровно по одному вопросу. Ровно столько же было позволено журналистам из стран, считающихся ближайшими политическими союзниками КНДР, – Китая и России. Вся сессия проходила по одному сценарию с минимальными вариациями.
Журналист:  Я представляю Центральное телеграфное агентство Кореи. Как вы думаете, почему Объединенная методистская церковь поручила вам это задание?
Отто (по‑прежнему смотря в свой листок): Благодарю вас за вопрос. Сейчас я расскажу, почему Объединенная методистская церковь поручила мне это задание. (Далее долгий, обстоятельный и витиеватый ответ со множеством ненужных деталей, зачитанный все тем же ровным голосом.)  Я надеюсь, мне удалось ответить на ваш вопрос, и теперь всем совершенно ясно, что Объединенная методистская церковь являлась соучастником моего преступления. Спасибо всем за внимание. (Встает и отвешивает неестественно глубокий и долгий поклон.) 
Следующий журналист:  Я представляю газету «Чосон Синбо». Вы сказали, что предприняли множество шагов по подготовке вашего преступления, еще находясь в Соединенных Штатах. Не могли бы вы рассказать об этом?
Отто: Большое спасибо за ваш вопрос. Сейчас я расскажу о том, что я предпринял для подготовки к преступлению, находясь в Соединенных Штатах…
И так далее.
Комедия – это трагедия плюс время и, если немного развить мысль, опасность плюс физическая дистанция. Многие подробности заявления Отто были совершенно лишними и просто‑напросто трагикомическими. К примеру, он очень подробно описал, как положил в чемодан свои «самые бесшумные ботинки, наилучшим образом подходящие для того, чтобы прокрасться незамеченным» по коридорам гостиницы «Янгакто» (которые, кстати, застелены ковровыми дорожками). С безопасного расстояния, на экране компьютера, находящегося на другом континенте, весь этот балаган больше всего напоминает показательные процессы в Москве во времена сталинского террора 1930‑х, только в исполнении «Монти Пайтона». В лучших северокорейских традициях самоуничижительное признание Отто не дает ответов на вопросы – скорее погребает их под лавиной новых. Последний вопрос от журналистов был о том, подвергался ли Отто пыткам или каким бы то ни было притеснениям в заключении. Этот вопрос стал спусковым крючком для еще одной длинной и – на бумаге – прочувствованной речи, в которой Отто благодарит за то, как хорошо с ним обращались, и за заданный вопрос, и после отвешивает очередной мучительно глубокий и поразительно долгий поклон. Затем суровый служитель закона, все это время сидевший рядом с Отто, спросил, есть ли еще вопросы из зала. Вопросов больше не было. Впереди был лишь финальный акт этого представления.
Председатель собрания поворачивается к Отто: «Итак, Уормбир, вам есть еще что сказать?» До этого момента Отто словно соблюдал дистанцию по отношению к собственному признанию и всему происходящему. Разумеется, практически с самого начала всем было очевидно, что слова и идеи, которые он озвучивает, ему не принадлежат и не им написаны. Но являются ли эта преувеличенная четкость его речи, ровный тон, с которым он описывает факты, его театральное шмыганье носом способом показать иронию, несогласие и пассивное сопротивление, которое он надеется донести до нас, жителей свободного мира? Или он просто плохой актер, по мере сил пытающийся передать то мелодраматическое раскаяние, которого, как он прекрасно знает, ждут от него корейцы? А может, и то и другое сразу? Однако какие бы противоречивые импульсы и путаные рассуждения ни роились у Отто в голове в этот судьбоносный день, он выбрал самую, пожалуй, неудачную с любой точки зрения линию поведения: всего и побольше.
Он еще раз, давясь от сдерживаемых рыданий, обратился к народу и правительству Северной Кореи с мольбой о прощении и отпущении грехов. Это завело его на кривую дорожку, и представление закончилось утрированной, практически опереточной сценой, которую даже самый неосведомленный и непрошибаемый коммунист при всем желании не смог бы принять всерьез. После продолжительного всхлипывания, шмыганья носом, продолжительных поисков платка в кармане и демонстративного утирания совершенно сухих глаз и столь же сухого носа он поднялся со стула. С лицом, искаженным карикатурным горем, он с надрывом обратился к публике:
«И в последний раз: я молю народ и правительство КНДР о прощении! (Гротескные рыдания и хлюпанье носом.)  Я НИКОГДА не должен был поддаваться уговорам правительства Соединенных Штатов совершить преступление в этой стране! Я хочу, чтобы Соединенные Штаты НИКОГДА больше не заставляли людей! Таких, как я! В будущем! Совершать преступления в других странах!» На этом все закончилось. Двое охранников промаршировали по залу и вывели Отто, еще более поникшего, чем приводили в зал.
Тот, кто в течение долгого времени имел возможность изучать комбинацию из массового внушения, истинных чувств и актерской игры, которая является ключом к выживанию в Северной Корее, где требуется регулярно и с энтузиазмом участвовать в демонстрациях, доказывающих лояльность народа, легко может представить себе местного жителя, зачитывающего признание Отто с полной самоотдачей, искренностью и куда большим правдоподобием. А вот Отто выглядит так, словно он с трагикомическим усердием и совершенно напрасно пытается подражать чуждой ему физической и эмоциональной хореографии, которую он совсем не понимает. Это все равно что сдавать экзамен на языке, не владея им. Если получится – все будет хорошо, и его отпустят домой. Я думаю, это не случайно. Это представление было целиком и полностью подготовлено и разыграно для местной публики – самих северокорейцев, как это часто бывает, – несмотря на антураж «международной» пресс‑конференции. Для властей КНДР было неважно, поверит  ли Запад признанию Отто. Они прекрасно осведомлены о том, как мало мы им доверяем. С другой стороны, население Северной Кореи, не обладающее обширными познаниями о внешнем мире и практически полностью отрезанное от источников альтернативной и критической информации, едва ли будет задаваться вопросом о том, действительно ли западный студент готов поставить на кон свою прогнившую капиталистическую душу и рисковать жизнью ради подержанного автомобиля стоимостью 10 000 долларов. Для 99 % местного населения это немыслимая роскошь. Не говоря уже о том, что старший сын может и должен жертвовать собой ради выполнения семейного долга. Те немногие северокорейцы, в чьи головы закрались бы подозрения относительно правдивости признания Отто, в любом случае благоразумно промолчали.
С точки зрения западных людей странная и нелепая стратегия Отто – если это вообще была его стратегия – оказалась и успешной, и неудачной одновременно. «Лучшие моменты» его признания – в особенности отрывки экзальтированного финала – быстро разлетелись по новостям и социальным сетям по всему миру, прежде всего у него на родине, в США. Многие отнеслись к раболепному признанию Отто так же гневно, как и к Северной Корее, которая его к этому вынудила. Даже после того, как две недели спустя, после формального судебного заседания, продлившегося не больше часа, Отто получил в наказание 15 лет исправительных работ за «враждебные действия, подрывающие государственную власть», критика не утихла. Невзирая на сочувствие, которое вызывала судьба юноши, все в один голос осуждали бессмысленную и глупую выходку, послужившую всему причиной: «Мы, конечно, совершали и кое‑что похуже, чем украсть пропагандистский плакат, но не в Северной Корее же!»
Даже люди, хорошо знакомые с текущим состоянием северокорейского общества, а также новейшей историей страны, выражали сочувствие к Отто и серьезное беспокойство за его судьбу не без оговорок. Ведь далеко не в первый раз американский турист в Северной Корее был арестован за реальное или вымышленное преступление против государства. Только за последние 10 лет одиннадцать американцев – половина из них южнокорейского происхождения, – провели в северокорейских тюрьмах от полутора месяцев до двух с лишним лет. Поводы в большинстве своем были похожи и, как правило, относились к одной из двух категорий (а иногда к обеим сразу): несогласованный въезд в страну через пограничную реку Ам‑ноккан (Ялуцзян) со стороны Китая либо распространение религиозной пропаганды в виде одного или нескольких экземпляров Библии, «забытых» в общественных местах, где появляются обычные граждане. В тех судебных процессах тоже было нечто ритуальное. Они состояли из короткого судебного заседания, как правило, предваряемого «пресс‑конференцией» и признанием, аналогичным признанию Отто, в котором обвиняемый соглашался со всеми обвинениями и просил о помиловании или снисхождении.
После чего следовал строгий и, без сомнения, внушающий ужас приговор к 10–15 годам в трудовом лагере. Но, как уже было сказано выше, американский гражданин ни разу не провел в корейской тюрьме более двух лет, а как правило – гораздо меньше. Самые громкие случаи заканчивались тем, что высокопоставленные представители США (в том числе экс‑президент Билл Клинтон) приезжали в Пхеньян и договаривались об освобождении – иногда непосредственно с Ким Чен Иром. Известно также, что во всех случаях северокорей‑цы обходились с «коренными» американцами гораздо лучше, чем с американцами южнокорейского происхождения, так как последние считались предателями своего народа.
Никто из «западных» американцев, вернувшихся домой после пребывания в северокорейской пенитенциарной системе, не упоминал о пытках и физических наказаниях. Напротив, они рассказывали, что с ними обращались дружелюбно, уважительно и их отсидка скорее напоминала домашний арест в гостинице, чем каторгу. Власти в Пхеньяне прекрасно осознавали, что рано или поздно эти люди вернутся домой, и им было невыгодно, чтобы они привезли с собой жуткие истории о пережитом в стране опыте. С другой стороны, в чем была выгода приговаривать юного студента к сроку, который в некоторых странах сопоставим с пожизненным, за сфабрикованное преступление? Можно что угодно говорить о северокорейской системе правосудия, но в чем польза для режима арестовывать иностранных граждан без всякого повода? В случае Отто совершенно очевидно, что само обвинение, как и его признание, – ложь, шитая белыми нитками.
Но зачем? Cui bono?
За месяц или два до суда, вскоре после того как Отто был арестован, один специалист по Северной Корее – назовем его Икс – случайно узнал в Пхеньяне одну тайну. Этот Икс, которого я довольно хорошо знаю и имею все основания ему доверять, обладает большими связями среди местных госслужащих и за годы работы завел там многих друзей. В тот день в конце января или начале февраля 2016 года он остался сидеть с одним из своих ближайших северокорейских друзей после того, как разошлись остальные участники встречи, в одной из тех псевдоитальянских кофеен, которые появились по всему Пхеньяну в последние пару лет. Мистер Пак (разумеется, это не настоящее его имя) был заметно взволнован. Он поведал – надо думать, очень тихо и беспрестанно оглядываясь по сторонам, – что Отто Уормбир запятнал себя двойным  преступлением такого масштаба, что если бы нечто подобное выкинул местный житель, что, разумеется, совершенно немыслимо, то дело в лучшем  случае закончилось бы весьма длительным заключением «очень, очень далеко от Пхеньяна».
От своего источника Мистер Пак узнал, что поздно ночью или рано утром первого января Отто слонялся по длинным коридорам и многочисленным вестибюлям гостиницы «Янгакто», где через регулярные промежутки развешены вечно улыбающиеся портреты двух первых Кимов в рамах под стеклом. В очень осторожных формулировках и полунамеках Мистер Пак дал понять, что в подпитии Отто нарисовал, написал или нацарапал что‑то (а может, использовал смешанную технику) на лице то ли Ким Ир Сена, то ли Ким Чен Ира. Гитлеровские усы?  Смайлик? Символ мира? Как и о многом другом в этом деле, об этом остается лишь строить мрачные догадки, да и роли это не играет.
К изображениям Вождей можно прикасаться с величайшей осторожностью и только для того, чтобы аккуратно смести с них пыль или бережно поправить раму, если ветер или вибрация здания заставили ее покоситься. Пересечь эту черту так же невозможно, как и перейти демилитаризованную зону на границе с Южной Кореей. И охраняется она так же хорошо. Несколько поколений пропаганды и целенаправленных манипуляций привели к тому, что образ Вождя тесно связан, если не сказать равнозначен самом государству и его устоям, поэтому любое посягательство на него считается преступлением против всей политической системы. Нацарапать что‑то  на лице Вождя, насмехаясь над ним?! Одна только мысль об этом, сама возможность такого поступка уже содержит в себе угрозу существованию режима, основанного на абсолютном и слепом подчинении .
Как бы то ни было, оба сошлись на том, что проступок Отто был настолько ужасен, что чем меньше об этом узнают посторонние, тем лучше для всех. Включая их самих. В любом случае служащие гостиницы уже дали показания службе безопасности, и ни они сами, ни репутация отеля не выиграют от того, что подробности этого дела выплывут наружу. Над всеми, кто оказался поблизости от места преступления, нависла тень коллективной вины за злодеяние Отто. Девиз был прежний: случившееся в Пхеньяне должно остаться в Пхеньяне.  Впрочем, несколько месяцев спустя Икс рассказал мне, что после выдвижения официального обвинения Мистер Пак, равно как и все, кто знали об истинных обстоятельствах преступления, резко сменил линию поведения. Теперь Мистер Пак на каждом углу высказывал свое огромное, безудержное возмущение по поводу дерзкой кражи «лозунга», поддерживавшего трудовую мораль северокорейского народа. Без сомнения, все причастные испытали облегчение, получив наконец возможность примкнуть к официальной версии и поскорее забыть об этом деле.
Если истолковывать постановочное признание Отто и несоразмерную строгость приговора в свете неподтвержденной версии, рассказанной Мистером Паком и персоналом гостиницы, вся история становится по крайней мере понятной, хотя и не менее дикой. Универсальный ключ к северо‑корейскому образу мышления все тот же: представление было разыграно в первую и вторую очередь для местной публики.  Внимание окружающего мира и присутствие зарубежных СМИ были важны лишь как способ усилить воздействие на основную целевую аудиторию. После неслыханного святотатства, предпринятого Отто, и разразившегося затем скандала был велик риск, что в крупнейшей международной гостинице Северной Кореи с тысячью номеров и штатом в несколько сотен сотрудников начнут распространяться слухи. Власти не хотели, да и не могли избавиться от всего персонала гостиницы, являющейся крупнейшим бесперебойным источником твердой валюты. Лучше уж составить послание, которое покажет, насколько серьезно власти принимают случившееся. Это послание было зашифровано в языковых формулах и культурных кодах, понятных ушам и глазам северокорейских подданных, но никак не западному миру. Спустя какое‑то время шумиха вокруг дела Уормбира утихла, и надолго. В последний раз представители западного мира видели его 2 марта – спустя несколько дней после признания и за пару недель до оглашения приговора: это были дипломаты из шведского посольства, навещавшие его в предварительном заключении. Затем в течение многих месяцев власти присылали отписки, тянули время или вовсе оставляли без ответа запросы шведского посольства на посещение.

«Массовое недовольство» в период очередного обострения отношений между КНДР и ее заклятыми врагами – Южной Кореей и США. На растяжках, среди прочего, написано: «Обрушим железный молот на тех, кто грозит нашей земле!» и «Товарищ главнокомандующий, только отдайте приказ!»

Наступил новый, 2017 год, президентом США стал Дональд Трамп. Очень скоро отношения между США и Северной Кореей обострились впервые за много лет. Периодически в СМИ появлялись статьи о неясной судьбе Отто, пребывающего в неизвестном месте в «самой закрытой стране мира», но, поскольку ничего нового, в сущности, не происходило, они состояли из пустых спекуляций и праведного возмущения. «Неужели Америка забыла Отто Уормбира?» – гласил один заголовок в мае 2017 года . Затем снова наступила тишина. Жизнь потекла своим чередом. И вдруг в середине июня 2017‑го, так же неожиданно, как Отто арестовали полтора года назад, американский госсекретарь Рекс Тиллерсон объявил, что Северная Корея согласилась освободить Отто «после переговоров, проведенных по указанию президента Дональда Трампа». Самолет приземлился в Цинциннати тихой летней ночью. Никаких ликующих толп, никаких журналистов. С уважительного расстояния одна‑единственная камера запечатлела, как медики спускают по трапу безжизненное тело на носилках и грузят его в ожидавшую на поле скорую, которая с мигалками отвезла Отто в университетский госпиталь Цинциннати.
В истории болезни, которую прислали с Отто северокорейские врачи, говорилось, что сразу после суда он заболел ботулизмом – редким заболеванием, возникающим в результате приема несвежей пищи или инфицирования раны. Затем он принял (или ему дали) снотворное, которое ухудшило его состояние, и он погрузился в кому. На пресс‑конференции, проведенной несколько дней спустя, американские врачи охарактеризовали состояние Отто как «вегетативное» – другими словами, он стал овощем. Значительная часть мозга была мертва уже несколько месяцев. Он не реагировал на стимулы и не владел своим телом. На медицинском языке это называется an unresponsive wakefulness, то есть безответное бодрствование. Единственное, что американские врачи могли сказать с уверенностью, – что такие повреждения мозга обычно возникают в результате остановки сердца  и легких, когда «поступление крови в мозг прекращается или остается недостаточным в течение долгого времени, так что мозговое вещество умирает» .
Однако на этом история несчастного Отто Уормбира далеко не закончилась.
В сюжете случился новый поворот, еще неприятнее предыдущего, и Отто снова стал информационным поводом номер один. На этот раз он предстал в образе трагического антагониста: наивный юный авантюрист, отправившийся в необдуманную новогоднюю поездку в Царство тьмы, где его, словно Левиафан, поглотила безжалостная тюремная система и спустя половину вечности выплюнула его полупереваренные останки. Вывод напрашивался сам собой: Отто замучил до смерти жестокий режим, который ООН ранее сравнивала с нацизмом. Вот только сотрудники госпиталя в Цинциннати не обнаружили никаких следов пыток или серьезной болезни. Через шесть дней после возвращения домой Отто умер, так и не придя в сознание, в окружении своих родных. На его похороны пришли несколько тысяч человек. Его отец Фред Уормбир нес гроб, накрытый звездно‑полосатым флагом. Северокорейские власти, как обычно, громогласно ответили на обрушившиеся обвинения и осуждение. По версии ЦТАК, жертвой в этом деле была сама Северная Корея:
«У нас не было никаких причин проявлять милосердие по отношению к преступнику из враждебного государства, но мы предоставляли ему медицинскую помощь и уход на гуманитарной основе, пока он не смог вернуться в США… с учетом того, что состояние его здоровья ухудшалось» .
Спустя несколько недель после похорон американские власти запретили гражданам поездки в Северную Корею. Вашингтон и Пхеньян перебрасывались оскорблениями, к злорадству и ужасу всего мира. В начале сентября родители Отто дали большое интервью телеканалу «Фокс Ньюз» для любимой передачи Трампа – Fox and Friends. Они ясно дали понять, что Отто подвергался пыткам:
«Зубы в его нижней челюсти выглядели так, как будто их дергали и выкручивали щипцами. <…> Северная Корея – не жертва. Это настоящие террористы. Они похитили Отто. Они пытали его. Они намеренно мучили его. Они не жертвы» .
Президент Трамп прокомментировал передачу в своем твиттере: «Прекрасное интервью на @fохаndfriends с родителями Отто Уормбира: 1994–2017. Отто подвергли невообразимым пыткам в Северной Корее» . Учитывая огласку, которую получило это дело, и остававшиеся в нем неясности, многие обратили внимание на то, что Фред и Синди Уормбир отказались от проведения вскрытия. Вместо этого группа судмедэкспертов ограничилась внешним осмотром, а также рентгеновскими снимками всего тела, от макушки до пят . Отчет опубликовали спустя несколько дней после выхода интервью. Заключение было еще более однозначным, чем слова врачей. Представитель экспертной группы, доктор Лакшми Коде Саммарко подчеркнула, что группа прицельно искала признаки пыток и даже привлекала к осмотру одонтолога. Тем не менее они не обнаружили ничего, что подтверждало бы версию четы Уормбиров. «Никаких повреждений зубов не было, – сообщила она. – Мы очень удивились заявлению (родителей). Его зубы были в хорошем, естественном состоянии». Отчет судмедэкспертов также подчеркивал, что Отто «нормально питался». Далее в нем говорилось: «По нашему мнению, состояние тела и кожи прекрасное для человека, который провел в лежачем положении более года». Доктор Саммарко не пожелала комментировать утверждения Уормбиров: «Они скорбят о потере сына, и я не могу комментировать то, что они сказали или подумали. Мы никогда не узнаем (что на самом деле произошло), если только кто‑нибудь, кто был там, не выйдет и не скажет: с Отто произошло вот это и это».
Для порядка хочу отметить, что я, разумеется, не был там ни до, ни во время, ни после произошедшего с Отто. Я никогда не встречался с ним лично, но после десяти лет плотного взаимодействия с северокорейским обществом, общения с надежными источниками и нескольких собственных проступков, очень напоминающих тот, за который Отто был арестован, я осмелюсь высказать личное квалифицированное мнение. Отто действительно что‑то сделал, нечто такое, что настолько грубо нарушило писаные и неписаные северокорейские законы и правила, что соответствующие госструктуры вынуждены были применить строгие меры – прежде всего с целью преподать урок собственному населению. С точки зрения Северной Кореи она потерпела двойной ущерб от этого дела: гражданин ненавистной Америки сумел грубейшим образом осквернить священный символ государственной идеологии, и более того: это была не спланированная акция вражеской агентуры, а обыкновенная пьяная выходка. Одним из важнейших компонентов официальной пропаганды является якобы безграничное уважение и восхищение, которое люди во всем мире питают к Северной Корее и ее Вождям. Поэтому публично обвинить Отто в том, что он сделал на самом деле, было невозможно. Пришлось придумывать какое‑то прикрытие. Мне сложно поверить, что признание было выбито из Отто посредством жестоких пыток в темном и грязном застенке. Как уже говорилось, с американцами, как и прочими интернированными «белыми» иностранцами, обращаются сравнительно хорошо, а условия их содержания скорее напоминают норвежские тюрьмы, чем сталинский ГУЛАГ. Самые большие неудобства, с которыми они могут столкнуться, – однообразие, одиночество и скука, но уж никак не насилие, голод и принудительный труд . Отто, конечно, подвергался давлению и манипуляциям и находился в весьма уязвимом положении, но я думаю, что его побуждали к сотрудничеству не столько кнутом, сколько пряником. Вполне возможно, в лучших традициях «хорошего полицейского» ему обещали мягкий приговор и скорое возвращение домой, если он будет молодцом, сделает что велено и зачитает написанную речь искренне и эмоционально. А потом к нему пришел «плохой полицейский» и прорычал: «Мы оба знаем, что ты сделал на самом деле, и можешь себе представить, какое наказание ждет тебя за это в такой стране, как наша. Толпы народа будут стоять у здания суда и требовать крови, так что мы не можем поручиться за твою безопасность». Разумеется, он старался как мог, учитывая естественную дезориентацию, страх и наверняка оправданное беспокойство о том, как воспримут весь этот спектакль у него на родине. Приговор к 15 годам наверняка стал для него тяжелым ударом, особенно если ему было обещано снисхождение.
Неизвестно, много ли Отто знал о Северной Корее, собираясь отправиться в четырехдневный новогодний тур в Пхеньян, но, скорее всего, примерно столько же, сколько и остальные туристы, прибывающие туда в первый раз, – то есть почти ничего. Скорее всего, он не был знаком с делами других арестованных американцев и почти наверняка не знал о практике вынесения строгих приговоров и освобождения задолго до истечения срока наказания. Поэтому он вполне мог принять приговор всерьез, и мысль о 15 годах рабского труда на северо‑корейских каменоломнях испугала его до потери пульса. Я предполагаю, что через несколько дней после оглашения приговора Отто попытался повеситься в своей камере. Если его нашли не сразу, это могло привести к прекращению притока крови в мозг, что, в свою очередь, вызвало необратимые повреждения. В результате среди отвечавших за него чиновников началась паника, сопровождавшаяся перекладыванием ответственности и обвинениями в невыполнении служебных обязанностей (что в Северной Корее является гораздо более тяжким проступком, чем во многих других странах), ссорами по поводу того, кому отвечать за случившееся, и страхом перед внешнеполитическими последствиями. Тем временем Отто отвезли в лучший госпиталь в Пхеньяне, где к нему применили все возможные методы реанимации, подключили к дыхательному аппарату и все такое. Он кое‑как остался жив, но так и не пришел в сознание. Это объясняет и то, почему сотрудникам шведского посольства отказывали в посещениях после визита, состоявшегося 2 марта, вскоре после признания. Северокорейские власти просто не знали, что им делать: рассказать все как есть, признав тем самым, что это стало результатом чересчур строгого приговора? Или тянуть время в надежде, что врачи, связанные подпиской о неразглашении, приведут его в порядок? Насколько я знаю северо‑корейцев с их фирменным страхом перед принятием решений, коллективной ответственностью, плохой координацией между различными подразделениями и секторами, где каждый стремится спасти свою шкуру, могло пройти достаточно много времени между неудавшейся попыткой самоубийства и тем моментом, когда об этом наконец доложили наверх. Даже если забыть о том, как обращались в северокорейских тюрьмах с другими американцами, и эксперимента ради предположить, что к Отто действительно  применялись пытки, трудно увидеть логику в том, чтобы пытать его после того, как он послушно сыграл свою роль и произнес свое признание на глазах у всего мира.
С моей точки зрения, дело Уормбира гротескно, глубоко трагично и совершенно бессмысленно от начала до конца. Оно во многих отношениях может послужить эталонным примером равновесия страха и лжи, когда обе стороны по разным причинам не могут или не хотят сказать правду. Каждая новая ложь возникает в ответ на предшествующую и вызывает следующую. Правда предстает в оттенках грязно‑серого, особенно в таком месте, как Северная Корея, где представления всегда однозначны и взаимоисключающи. Было бы смешно, если бы не было так грустно, что Отто – и до, и после своей бессмысленной смерти – был лишь фишкой в большой игре, этаком политическом «Бойцовском клубе», где разрешены все грязные приемы, а единственное правило заключается в отсутствии всяких правил.

Без доверия не может быть и любви, не может быть и самоотверженности . 
Ким Чен Ын 

★
Дорогой Мистер Вин, между нами что‑то всерьез разладилось приблизительно в то же время, когда Отто Уормбир был приговорен к 15 годам исправительных работ и, по всей видимости, попытался повеситься у себя в камере. Наши культуры стремительно двигались к пресловутому равновесию страха, на которое мы прежде не слишком обращали внимание. Что‑то изменилось. Ваше пьянство необратимо вышло из‑под контроля. Прежде вы были, как я это называю, функциональным алкоголиком. Бесчисленные бутылки соджу, которые мы – по вашим словам – «уничтожали» в дружеской компании, я всегда воспринимал как своего рода самолечение, необходимое человеку вашего неустойчивого темперамента, находящемуся под слабым, но постоянным давлением правил, которые мы все время испытывали на прочность. 
Прежде я часто видел вас нетрезвым и веселым – собственными нетрезвыми и веселыми глазами, – но вы никогда не напивались в стельку, потому что не были пьянчугой. Вы всегда удерживали пьянство на том уровне, где оно приносило вам больше  пользы, чем вреда. Но теперь вы его больше не контролировали – оно стало контролировать вас. 
«Поговори с ним, – посоветовали мне ваши коллеги в министерстве тайком от вас. – Он к тебе прислушивается. Пожалуйста. Мы беспокоимся о нем». 
Я расплакался, услышав это, и сказал, что вы мой корейский брат и, конечно же, я с вами поговорю. 
И я поговорил – даже несколько раз в течение последующего года. Я писал длинные письма, которые ваши коллеги относили вам в больницу, где вы лежали в самые тяжелые моменты. 
Меня туда не пускали. 
Между тем страна готовилась к Седьмому съезду Трудовой партии Кореи, который должен был пройти в мае 2016 года. Председатели региональных отделений и делегаты со всей страны впервые за почти 40 лет были приглашены в Пхеньян для объявления новых принципов политики партии – другими словами, новых правил жизни. Ничего подобного не случалось со времен Шестого съезда ТПК, который произошел еще при жизни Ким Ир Сена, в 1980 году. Никто, кроме ограниченного круга «внутренней партии» – верхушки тайного и всемогущего Департамента организации и руководства, – не знал, каковы будут правила теперь. Так что лучшей стратегией было затаиться и выжидать до тех пор, пока это не станет очевидно. В игре престолов ты либо побеждаешь, либо умираешь. 
8 мая 2016 года Ким Чен Ын представил новые принципы партийной политики в своей речи, обращенной к участникам съезда. Как и прежде, он указывал на необходимость продолжать и развивать политику пёнджин. Требовалось и дальше наращивать атомную мощь и благосостояние граждан. Также он неоднократно подчеркнул: 
«Мы должны пресечь попытки идеологического и культурного проникновения со стороны империалистов. Культура и философия империализма – опасный яд, парализующий здоровый настрой нашего народа и подрывающий основы социализма. Мы должны начать революционную идеологическую и культурную борьбу, чтобы помешать коварным планам империалистов… Мы не должны допустить, чтобы чуждые, тлетворные привычки просочились в наше общество» . 
Рост благосостояния  в обмен на жесткий контроль – новая старая формула северокорейского режима. Назад в будущее. Речь Ким Чен Ына нашла горячий отклик в сердцах и умах всех служащих государственного аппарата. И она должна была стать зловещим предзнаменованием для таких, как вы, кто меньше года назад прогремел в заголовках по всему миру, когда мы вместе организовали первый рок‑концерт в истории Северной Кореи на 1500 потерявших дар речи зрителей, да к тому же при участии, мягко говоря, скандальной группы Laibach. Господи боже, что мы наделали! 
Через некоторое время вас выписали из больницы, но состояние ваше по‑прежнему внушало опасение. Вы в любой момент могли сорваться снова, учитывая, что политический климат стремительно суровел. Однако вы отказывались прекращать сотрудничество. «Мне уже гораздо лучше», – отвечали вы всякий раз, как я выражал беспокойство. И мы ковыляли дальше, хотя границы возможного и дозволенного сокращались с каждым днем. Через полгода Дональд Трамп победил на президентских выборах. У Северной Кореи в Белом доме появился идеальный враг, импульсивными и агрессивными выходками полностью оправдывавший образ злобных империалистов, созданный северокорейской пропагандой. Вы и ваши коллеги в министерстве не хотели делать выбор между нашим сотрудничеством и линией партии, но в глубине души наверняка знали, что выбор уже давно сделан за вас. Вы просто не хотели признаваться в этом мне – а может, даже себе самому. Мы оба продолжали надеяться на лучшее. 

Плоды сотрудничества. Через семь лет после первого визита автор организовал и срежиссировал первый в истории КНДР рок‑концерт – играла словенская группа Laibach. О нем вышел документальный фильм «День освобождения» (Liberation Day, 2016).

Мне пришлось узнать это самому – долгим и трудным путем, после целого года нарушенных обещаний, невыполненных договоренностей, очередной вашей госпитализации, очередного срыва и очередной вроде бы успешной, но шаткой реабилитации. Что печалит меня больше всего, вы не рассказали мне все как есть. То доверие, на котором, как я думал или по крайней мере хотел думать, основывались наши отношения, создало между нами неразрывную связь. Она выдержала так много – а теперь внезапно исчезла. Лишь теперь я понял последнее предложение, сказанное вами в то утро, когда между нами возникла трещина: «Но все то время, что вы обвиняли меня в том, что я саботирую нашу работу и вставляю вам палки в колеса… я был не виноват!» Теперь я понимаю, что вы имели в виду, мой дорогой друг. Я не согласен, потому что ни вас, ни меня нельзя назвать совсем не повинными в том, как все обернулось. В том‑то все и дело: все мы – соучастники в создании мира – и Северной Кореи в нем – таким, какой он есть. Невинны лишь дети. Но став мужем, мы оставляем младенческое. 
Мое последнее и величайшее желание – чтобы ваша страна однажды позволила себе повзрослеть. 
Дописывая эти строки, адресованные вам, я слышу за окном вдалеке звуки фейерверка. 
И это правда. 
Il sim dan gyol. 
М 

Эпилог: песнь о черепахе

★

Черепаха, черепаха, втяни голову, 
а не то я тебя пожарю и съем! 

★ 
Так звучит старая корейская народная песня. С трех сторон окруженный морем, Корейский полуостров всегда был уязвим для вторжений и колонизации морским путем, особенно со стороны могущественного и воинственного островного государства на востоке – Японской империи. Впрочем, и в наше время протяженная береговая линия оставалась ахиллесовой пятой КНДР. Решающим поворотом в ходе Корейской войны стало, как известно, вторжение армии генерала Макартура, напавшего на северокорейские войска с тыла после высадки в Инчхоне. Эта операция прервала победное наступление Народной армии Ким Ир Сена, с легкостью подавлявшей уступавшие в численности и деморализованные южнокорейские отряды. Таким образом, отнюдь не случайно неприступный броненосец в форме черепахи с головой дракона играет важную роль в истории – и национальном самосознании – как на юге, на и на севере полуострова. Кроме того, этот образ прекрасно вписывается в осадный менталитет северокорейской государственной мифологии, откровенно опирающейся на ностальгический, консервативный национализм. Корабль‑черепаха занимает одно из центральных мест в северокорейском пантеоне наряду с другими мифологическими фигурами – конем Чхоллимом, королем Тангуном, адмиралом Ли и, разумеется, святой троицей Кимов.

Северная Корея как судно: легендарный корабль‑черепаха генерала Ли Сунсина.

Идея плавучей крепости, наверное, так же стара, как сама морская торговля, но корабль‑черепаха стоит особняком. Он похож на адский вариант детской уточки для купания, обшитый толстым листовым железом, надежно защищающим от вражеского огня. Металлический панцирь разрывают лишь узкие бойницы для орудийных дул и отверстия для весел по бокам. На широкой, слегка изогнутой спине пластины панциря снабжены острыми шипами, напоминающими иголки у ежа. Благодаря им любая попытка взять судно на абордаж без достаточно крепкой обуви была практически обречена на провал. На носу возвышалась наводящая ужас драконья голова с пастью, разинутой в грозном реве или попытке укусить. Согласно легендам, в конце XVI века несколько кораблей‑черепах особой конструкции, входившие в уступающий численностью корейский флот под руководством культового генерала Ли Сунсина, спасли династию Чосон и ее столицу Сеул от казавшегося непобедимым японского флота. Изо рта дракона торчала большая пушка, из которой легко было целиться по вражеским судам, находившимся прямо по курсу, а также выпускать большие и зловонные облака сернистого дыма, которые в ближнем бою (и при условии попутного ветра) способствовали подавлению боевого духа и без того напуганных японцев.
Модели и реконструкции кораблей‑черепах во всевозможных масштабах – практически обязательная часть любой выставки, посвященной политической и военной истории Кореи. Северная Корея входит в современность с черепашьей скоростью, боязливо и осторожно, готовая в любой момент спрятаться в панцирь. Иногда она выпускает густые облака сернистого дыма – когда генералы, входящие в Национальный комитет по обороне, в очередной раз обещают «утопить Сеул в море пламени» или испускают другие дурно пахнущие угрозы в адрес «сутенера» США и его «марионетки» Южной Кореи. Выглядят они при этом именно как черепаха – или как еж, который иногда выбегает на лужайку под окнами моего кабинета, если мне случается заработаться допоздна. Еж с торчащими иголками, сворачивающийся в клубок при первом признаке опасности. И если вам придется иметь дело с Мистером Вином и Северной Кореей, всегда держите в уме образ ежа или черепахи. Даже если они натягивают маску дракона. И в особенности тогда.

15
Мини‑гид по Северной Корее

Язык 2: северокорейский миниразговорник
★
Один из лучших способов быстро сломать лед в общении с людьми другой культуры – выучить пару фраз на их языке. Причем чем более неуклюже вы будете их произносить, тем быстрее растает сердце вашего собеседника. Самое главное – показать, что вы приложили усилия к налаживанию контакта и что у вас достаточно чувства юмора и само‑иронии, чтобы не обижаться, когда над вами смеются. Это особенно актуально в случае стран, где мало кто говорит на иностранных языках, а местным языком не владеет никто из приезжих. В Северной Корее, как и везде, всегда выручает Его Величество Алкоголь – тем более что корейцы и сами далеко не дураки выпить, что к северу, что к югу от ДМ3. После целого дня осмотра достопримечательностей вы без труда уговорите местного гида или сопровождающего присоединиться к вам за ужином или пропустить стаканчик в гостиничном баре. Воспользуйтесь этой возможностью, чтобы попрактиковаться в корейском языке, чтобы позже приятно удивить других аборигенов, с которыми вы встретитесь во время пребывания в стране.

Испытание мужской дружбы смертельной опасностью: один из наших гидов в свободном полете в микросамолете над Пхеньяном. Взлет и посадка производились в летном клубе «Мирим», который недавно открылся.

В большинстве сувенирных магазинов, расположенных в гостиницах и на улицах Пхеньяна, продаются копеечные, тонкие брошюрки корейско‑английских разговорников вроде «Let Us Learn Korean» или «Let’s Speak Korean». Обзаведитесь такой брошюркой и носите ее с собой, чтобы при случае ввернуть подходящую фразу. Не ждите специального приглашения! К тому же корейские слова почти всегда читаются, как пишутся в транскрипции. Главное – запомнить, что «j» читается как «дж»: «Ким Джон Ын».
Для начала приведу здесь несколько моих излюбленных перлов.
Основное:
Уё (Е)  = Да
Апуб (Анио) =  Нет
Kamsa hamnida (Камсахамнида) =  Спасибо
Annyongha simnigga! (Аннёнхасимника) =  Доброе утро/день/вечер. Буквальный перевод: Как дела?
Pangap sumnida! (Пангапсымнида) =  Приятно познакомиться.
Win sonsaeng! (Вин сонсэн) =  Почтенный Вин!
Kim dongmu! (Ким тонгму) =  Здравствуйте, товарищ Ким! (При обращении к людям своего статуса, младшим или подчиненным.)
Kim dongji! (Ким тонджи) =  Здравствуйте, товарищ Ким! (При обращении к старшим или начальству.)
Sillye hasumnida! (Силлехасымнида)  = Извините!
Joesong hamnida! (Чвесонхамнида)  = Сожалею!
Jopdaewon dongmu! (Чоптэвон тонгму) =  Офи‑циант/бармен!
Kapsidä! (Капсида) =  Идем! (более неформально: gajâ! (произносится «каджа»!).
Palli palli! (Ппалли Ппалли) =  Побыстрей!
Hullyung hamnida! (Хуллюнхамнида) =  Отлично!
Arasumnida! (Арасымнида) =  Ясно / Я понимаю.
Nam nam, buk пуо (Намнам, пуннё)  = Мужчины с юга, женщины с севера (неформальный лозунг воссоединения полуострова).
Pyonan hagaé! (Пхёнанхаге) =  Расслабься!
Useu myonsö! (Усымёнсо) =  «Don’t worry, be happy». Дословно: с улыбкой.
Jotggasö! (Чоткасо) =  Отсоси, отвали.
(ВНИМАНИЕ! Так можно говорить только людям, с которыми вы очень хорошо знакомы!)

Пропагандистские лозунги, известные всем северокорейцам:
Hanjang junbi! (Хансан чунби) =  Всегда готов! (Девиз пионерского движения.)
Il sim dan gyôl! (Илъсим тангёлъ) =  Полное единодушие! (Главный лозунг Северной Кореи, воплощающий ее суть.)
Joseonun hanada! (Чосонын ханада)  = Корея едина! (Популярный лозунг воссоединения полуострова.)
Juche sasang mansé! (Чучхе сасан мансэ!)  = Да здравствует идеология чучхе!
И наконец, вишенка на торте:
Uri tu naraganui chinsonül wihayô ijanül dupsida! (Ури ту нараганэ чхинсонылъ вихаё и чанылъ тыпсида) = 
Поднимем бокал за дружбу между нашими странами!

Если вы к моменту отъезда на родину выучили наизусть последнюю фразу – значит, не тратили времени зря!

Языковые курсы

Компания Tongil Tours специализируется на нестандартных турах в Северную Корею. В частности, они предлагают трехнедельные летние языковые курсы по северокорейскому варианту языка для начинающих и продолжающих на базе Педагогического института имени Ким Хёнджика в Пхеньяне.
tongiltours 

Как добраться

★
Попасть в Северную Корею гораздо проще, чем кажется, принимая во внимание ее репутацию самой закрытой страны в мире. Северокорейские власти и весь окружающий мир усердно поддерживают имидж государства‑изгоя, но настоящий искатель приключений будет даже разочарован тем, как легко туда пробраться. Ведь на самом деле страна хочет  привлекать больше туристов – разумеется, на собственных, не всегда удобных для них условиях. В 2014 году Северную Корею посетили более 250 ООО туристов. Скорее всего, почти все они вернулись домой целыми и невредимыми – за исключе‑ниєм пары человек, которым не повезло. Если вы мечтали о славе первопроходца, не расстраивайтесь: в любом случае Венеция за одну только неделю  принимает в два раза больше посетителей, чем Северная Корея за целый год.  К тому же, поскольку более 95 % туристов приезжают из соседнего Китая, на долю остальных стран остается всего 7000 мест (причем после того, как американцам запретили ездить сюда, в основном это европейцы) – так что западные СМИ упрямо продолжают вешать на Северную Корею ярлык «самой закрытой страны». Вопреки распространенному мнению, самым большим препятствием к путешествию сюда служат не строгие постовые на границах, а немалые расходы на поездку из Европы. Единственный способ проникнуть в страну Ч – купить довольно дорогой и расписанный по минутам пакетный тур, одобренный властями, у Корейской международной туристической компании (Korean International Travel Company). Зато за вами будут надежно присматривать!  «Дикарем» здесь перемещаться не принято, не считая, конечно, перебежчиков и эмигрантов из  Северной Кореи, которые не планируют сюда возвращаться.

Самолетом

Все дороги в Северную Корею ведут через Китай и Владивосток.
Большинство китайских туристов въезжают на автобусе через ближайший пограничный пункт, но те, кто приезжает издалека, обычно прилетают в Пхеньян рейсом из Пекина. Многие задерживаются на несколько дней в китайской столице на пути туда или обратно.
Рейсы в Пхеньян выполняют северокорейская авиакомпания «Эйр Корио» и китайская «Чайна Эйрлайнс» каждый день, кроме воскресенья. Кроме того, «Эйр Корио» раз в неделю летает в Пхеньян из Шэньяна в китайской провинции Маньчжурия. Из Владивостока в Пхеньян «Эйр Корио» летает дважды в неделю, перелет занимает час сорок.

Поездом

Если у вас много времени и вы любите долгие поездки, можете проделать часть этого пути поездом. Согласно расписанию, дорога занимает ровно сутки, но из‑за износа железнодорожных путей в Северной Корее случаются задержки до 10 часов. В последние пару лет ситуация немного улучшилась, но все же стоит взять с собой хорошую книжку – например, эту.
Стоимость билета на поезд и самолет по маршруту Пекин – Пхеньян приблизительно одинакова, и осенью 2017 года она составляла около двухсот евро.

Автобусом

В последние годы у западных туристов появилась возможность совершать короткие, от одного до нескольких дней, поездки в КНДР из приграничных китайских городов. К примеру, из Даньдуна, расположенного у западного края границы, можно через реку Амноккан (Ялуцзян) попасть в Синый‑джу – столицу провинции Пхёнан‑Пукто. На востоке пересекаются сразу три границы: Северной Кореи, Китая и России, и отсюда можно попасть в Специальную экономическую зону Расой. Опыт перемещения на автобусах в глубинке вам пригодится: чтобы попасть из Китая в Расой, придется сделать три пересадки. Сначала вы едете на китайском автобусе до китайской границы, затем пересаживаетесь в другой китайский автобус и переезжаете мост через реку Туманган (Тумыньцзян) длиной 40–50 метров, после чего вас подбирает северокорейский автобус, на котором вы наконец доедете до Раджина.

Виза в Северную Корею

Все туристы перед посещением Северной Кореи должны обзавестись визой. Ничего сложного в этом нет: нужно заполнить стандартную анкету, которую вам дадут в туристической фирме, берущей на себя всю остальную процедуру оформления. Сначала виза должна быть одобрена Министерством внутренних дел в Пхеньяне через государственную Корейскую международную туристическую компанию – местного партнера всех зарубежных турфирм. Заявления рассматриваются от двух до четырех недель. После этого ближайшее северокорейское посольство в вашей стране проставляет визу в ваш загранпаспорт, который затем возвращается в вашу турфирму или непосредственно вам.
Для того чтобы получить визу, в посольство КНДР в России нужно предоставить:
– подтверждение тура от туристического агентства;
– анкету, заполненную на русском, английском и корейском языках;
– загранпаспорт, срок действия которого после поездки будет превышать 6 месяцев;
– копию первой страницы загранпаспорта;
– цветную фотографию 3,5 * 4,5 см. Фото должно быть сделано на белом фоне;
– справку с места работы;
– выписку со счета.
Уточняйте в посольстве, понадобятся ли другие документы. Стоимость оформления визы через турфирму составит около 60 евро.
Посольство КНДР в Москве 
Москва, ул. Мосфильмовская, 72
Телефон: +7(499) 143‑62‑31
Генеральное консульство КНДР во Владивостоке 
Владивосток, ул. Невская, д. 12а
Телефон: +7(423) 236‑25‑94, +7(423) 233‑34‑30
Почетный консул КНДР в Нижнем Новгороде 
Нижний Новгород, Нижне‑Волжская наб., д. 17/2
Телефон: +7(831) 430‑16‑87
Хабаровская канцелярия генконсульства КНДР 
Хабаровск, ул. Дикопольцева, д. 28
Телефон: +7(4212) 22‑71‑55
Российские туристические агентства, организующие поездки в Северную Корею:
Nkorean 
info
nkorean 
«Ориентал Дискавери» 
info
orientaltravel 
Самые надежные и опытные китайские турфирмы, организующие поездки в Северную Корею:
Koryo Tours 
info@koryogroup.com koryogroup.com 
27 Beisanlitun Nan (East Courtyard) Chaoyang District, Beijing
Young Pioneer Tours 
tours@youngpioneertours.com youngpioneertours.com 
No. 2804 South Block Lijing Building, Caiwuwei, Jintang Road
48#, Guiyuan Street, Luohu District, Shenzhen City

16
Народное просвещение

Ресурсы о Северной Корее в интернете
★
Naenara (DPRK) – официальный сайт КНДР. naenara.com.kp 
Uriminzokkiri (DPRK) – новости от ЦТАК и других северокорейских СМИ. uriminzokkiri.com 
KCNA Watch (New Zealand) – независимый и постоянно пополняющийся архив всех северокорейских новостных СМИ, англоязычных журналов и многого другого. kcnawatch.co 
YouTube‑каналы Stimme Koreas (stimmekoreas) и DPRK Video. 
SinoNK (международный) – аналитика, статьи и эссе, главным образом о приграничных районах между КНДР и Китаем и взаимоотношениях этих двух стран с Южной Кореей. sinonk.com 
DailyNK (Южная Корея) – портал, который ведут беглецы из Северной Кореи с новостями «с полей», которые якобы поступают через тайную сеть информаторов в самой КНДР. dailynk.com 
38 North (США) – аналитика и новости о Северной Корее с точки зрения большой политики.
38north.org 
38 North Digital Atlas (США) – подробный актуальный атлас Северной Кореи, сделанный на базе Google Earth. 38northd.igitalatlas.org 
North Korea Economy Watch (США) – новости и аналитика о северокорейской экономике.
nkeconwatch.com 
North Korea Leadership Watch (США) – новости и аналитика о государственном управлении в Северной Корее. nkleadershipwatch.org 
NKNews (Великобритания / Южная Корея / США) – разносторонние новости и аналитика о Северной Корее. nknews.org 

Избранная литература
★
Оруэлл, Джордж. Скотный двор.  ACT, 2018.
Оруэлл, Джордж. 1984.  ACT, 2016.
Эгнер, Турбьерн. Люди и разбойники  из Кардамона.  Белая ворона, 2017.
Хоффер, Эрик. Истинноверующий: Мысли о природе массовых явлений.  ЕГУ, 2001 (переиздание: Человек убежденный: Личность, власть  и массовые движения. Альпина нон‑фикшн, 2017).
Ким Чен Ир. Об идеях чучхе.  Издательство литературы на иностранных языках, 1987.
Ким Чен Ир. О киноискусстве.  Издательство литературы на иностранных языках, 1989.
Ким Ир Сен. В водовороте века. Мемуары, в 8 т. Издательство литературы на иностранных языках, 1994–1998.
Ким Чен Ир. Об изобразительном искусстве. Издательство литературы на иностранных языках, 1991.
Юрчак, Алексей. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение.  Новое литературное обозрение, 2017.
Демик, Барбара. Повседневная жизнь в Северной Корее.  Альпина нон‑фикшн, 2014.
Харден, Блейн. Побег из лагеря смерти.  ЭКСМО, 2013.
Ким Чен Ын. Революционным идеологическим наступлением ускорим достижение окончательной победы.  Издательство литературы на иностранных языках, 2014.
Тюдор, Дэниел; Пирсон, Джеймс. Северная Корея изнутри. Черный рынок, мода, лагеря, диссиденты и перебежчики.  ЭКСМО, 2018.
Hyun, Peter (red.). Introducing Korea.  Jungwoo‑sa, 1979.
O’Rourke, P. J. Holidays in Hell.  Atlantic, 1988.
Dalrymple, Theodore (Anthony Daniels). The Wilder Shores of Marx – Journeys in a Vanishing World. Hutchison, 1991.
O’Rourke, P. J. Give War a Chance.  Atlantic, 1992.
Haworth, Ian. Cults – A practical Guide.  Cult Information Centre, 2001.
Kang, Chol‑Hwan, Rigoulot, Pierre. The Aquariums of Pyongyang – ten years in the North Korean Gulag. Basic Books, 2001.
Cornell, Erik. North Korea Under Communism – report of an envoy to paradise.  Routledge, 2002.
Harrold, Michael. Comrades and Strangers – behind the closed doors of North Korea.  Wiley, 2004.
Martin, Bradley. Under the loving care of the fatherly leader. St.  Martin’s Press, 2004.
Kang, Hyok; Grangereau, Philippe. THIS IS PARADISE! My North Korean childhood.  Abacus, 2005.
Kim, Hyung‑chan; Kim, Dong‑kyu. Human Remolding in North Korea – a social history of education.  University Press, 2005.
Portal, Jane. Art Under Control in North Korea. Reaktion Books, 2005.
Strage, Fredri. FANS.  Natur och Kultur, 2005.
DPRK Foreign Languages Publishing House. Anecdotes of Kim II Sung’s Life 1,  2007.
Ford, Glyn; Kwon, Soyoung. North Korea on the Brink – struggle for survival.  Pluto Press, 2008.
Rognlien, Jon; Brandsdal, Nik. Den store ml‑boka – norsk maoisme sett nedenfra.  Kagge, 2009.
Kim, Suk‑young. Illusive Utopia – Theater, Film and Everyday Performance in North Korea.  University of Michigan, 2010.
Myers, B. R. The Cleanest Race – How North Koreans see themselves and why it matters.  Melville House, 2010.
Bueno de Mesquita, Bruce. Smith, Alastair: The Dictator’s Handbook – why bad behaviour is almost always good politics.  Public Affairs, 2011.
Bartas, Magnus; Ekman, Fredrik. Alla monster maste do – gruppresa till Nord‑Korea.  Bonniers, 2011.
Cumings, Bruce. The Korean War –  A History. Modern Library, 2011.
DPRK Foreign Languages Publishing House. Anecdotes of Kim Jong Il’s Life 1,  2012.
DPRK Foreign Languages Publishing House. Juche Idea – answers to hundred questions,  2012.
Everard, John. Only Beautiful Please – A British diplomat in North Korea.  Stanford University, 2012.
Lamm, Lovisa. Ambassaden i Paradiset – Sveriges unika relation till Nord‑Korea.  Norstedts, 2012.
Meuser, Philipp (red.). Pyongyang – Architectural and Cultural Guide  DOM Publishers, 2012.
Jager, Sheila Miyoshi. Brothers at War – the unending conflict in Korea.  Profile Books, 2013.
Lankov, Andrei. The Real North Korea: Life and politics in the failed Stalinist Utopia.  Oxford, 2013 .
Abt, Felix. A Capitalist in North Korea: My seven years in the Hermit Kingdom.  Tuttle, 2014.
Kim, Jong II. Aphorisms 1.  DPRK Foreign Languages Publishing House, 2014.
Shim, David. Visual Politics and North Korea – Seeing is believing.  Routledge, 2014.
Kim, Jong II. Aphorisms  2. DPRK Foreign Languages Publishing House, 2015.
Marshall, Tim. Prisoners of Geography – Ten maps that tell you everything you need to know  about global politics.  Elliott and Thompson, 2015.
Smith, Hazel. North Korea – Markets and Military Rule.  Cambridge, 2015.
Seebo, Sun Heidi. Kims lek – En diktator, et splittet land og en forsvinningssak i Sorkedalen.  Cappelen Damm, 2015.
Winstanley‑Chesters, Robert. Environment, Politics, and Ideology in North Korea: landscape as political project.  Lexington Books, 2015.
Boynton, Robert S. The Invitation‑Only Zone – the extraordinary story of North Korea’s abduction project. Atlantic Books, 2016.
Kim, Ki‑sam, Kirk, Donald. Jakten pa Nobels fredspris.  Spartacus, 2016.
Kim, Jong Un. Report to the Seventh Congress of the Worker’s Party of Korea on the Work of the Central Committee.  DPRK Foreign Languages Publishing House, 2016.
Kim, Jong Un. Aphorisms 1.  DPRK Foreign Languages Publishing House, 2016.
Lankov, Andrei. Tigers and Bears – saying the unthinkable about Korean reunification //  NKNews, 2016.
Albregtsen, Terje. Fascistaten Nord‑Korea – ei uvanleg reiseskildring.  Kolofon, 2018.
Kalder, Daniel. The Infernal Library – On dictators, the books they wrote, and other catastrophes of literacy.  Henry Holt, 2018.
Oftestad, Siri Amalie. Soloppgang i Nord – dikt. Oktober 2018.

Избранные фильмы
★
«Цветочница» (The Flower Girl).  КНДР, реж. Цой Ик Ки, 1972.
«Мефисто» (Mephisto).  Венгрия/Австрия/ФРГ, реж. Иштван Сабо, 1981.
«Остров Вольми» (Wotmido). КНДР, реж. Чхо Гён Сон, 1982.
«Пхеньянские дневники» (Pyongyang Diaries). Австралия, реж. Сольран Хоос, 1997.
«На зеленом ковре» (On the Green Carpet). КНДР, реж. Рим Чхан Бом, 2001.
«Игра их жизни» (The Game of their Lives).  Великобритания, реж. Дэниел Гордон, 2002.
«Северная Корея: день из жизни» (North Korea – A Day in the Life).  Нидерланды, реж. Питер Флёри, 2004.
«Состояние души» (A State of Mind).  Великобритания, реж. Дэниел Гордон, 2004.
«Переступить черту» (Crossing the Line).  Великобритания, реж. Дэниел Гордон и Николас Боннер, 2006.
«Друзья Кима» (Friends of Kim).  Нидерланды, реж. Рафаэль Уилкинг, 2006.
«Да, мы любим эту землю» (Yes,  We Love This Country).  Норвегия, реж. Виви Стенберг, 2012.
«Игры пропаганды» (The Propaganda Game). Испания/Франция, реж. Альваро Лонгориа, 2015.
«В лучах солнца» (Under the Sun).  Россия/Германия/Чехия/Латвия, реж. Виталий Манский, 2015.
«Исаи Юн между Северной и Южной Кореей» (Isang Yun Inbetween North and South Korea).  Германия, реж. Мария Стодтмайер, 2015.
«Любовники и деспот» (The Lovers and the Despot).  Великобритания, реж. Адам Росси и Роберт Кеннан, 2016.
«День освобождения» (Liberation Day).  Норвегия/Латвия/Словения, реж. Мортен Тровик и Олте Угис, 2016.
«Война искусств» (War of Art).  Норвегия/Гер‑мания, реж. Томми Гулликсен, 2018.

17
Благодарности

Эта книга была написана урывками за последние четыре года – в перерывах между все более масштабными совместными проектами с Северной Кореей и прочими подвигами, которые необходимо совершать, когда того требует жизнь. Как явствует из описанных мной событий, политический и общественный климат Северной Кореи в эти годы перешел от подающей надежды открытости к тотальному и жесткому контролю над жизнью населения.
Поэтому многие из тех, кто заслуживает упоминания в данном разделе, вынуждены будут сохранить анонимность – просто на всякий случай. Таким образом, все перечисленные здесь имена людей и названия компаний, с которыми я имел удовольствие и честь сотрудничать в течение семи лет, – придуманные мной псевдонимы. По тем же причинам я сохранил в тайне некоторые истории, прежде всего касающиеся моих собственных приключений и переживаний в этой стране. Будет лучше, если остальные участники тех событий в один прекрасный день расскажут о них сами. Или нет.
А мы ограничимся громким и раскатистым «Ура!» во славу все тех жителей Северной Кореи, которые в общении со мной лично и всеми нами, чужаками, облекли в плоть и кровь все многообразие личностей, темпераментов, лиц, настроений и мировоззрений, которым так редко удается пробиться сквозь неприступный фасад, обращенный к окружающему миру.
Я храню вас в своем сердце! Каmsа hаmnidа! 
К счастью, у меня достаточно тех, кого я хочу и могу поблагодарить открыто, громко и отчетливо. Вот эти герои.
Мой редактор Назнин Хан‑Энстрем, которая твердой и любящей рукой подталкивала меня вперед, к отдаленным дедлайнам, и льстила моему самолюбию высокой планкой и большими ожиданиями от моего труда.
Организация «Фритт Ур» («Свободное слово») и Норвежский союз авторов и переводчиков специальной литературы, которые позволили мне откупиться от них на то время, пока продолжалась работа над книгой.
Сун Ким – переводчик, фотограф и неизменный спарринг‑партнер во всем, что касается Кореи. Нanjang junbi! 
Мортен Йёргенсен, Андерс Берг, Бьёрнар Симонсен и Ренате Сульберг: спасибо, что открыто и бесстрашно поделились своим уникальным опытом и взглядами на Северную Корею.
Спасибо тебе, Жан Вальнуар Симулен, за «Гид онаниста по Пхеньяну» и все остальное. Йёрунд Фёреланд Педерсен – за фотографии из другого мира. Юн Ронглиен и Уле Якоб Скотун – за переработку текста. Лиса Сангми Мин – за научное вдохновение и перевод рецептов. Александер Мелли – за поддержку, юмор и полезные комментарии. Директор Норвежского сейсмического массива Анне Люкке – за профессиональные консультации об испытаниях ядерных бомб.
Спасибо всем северокорейским, норвежским и зарубежным художникам, музыкантам, актерам, ученым, писателям, режиссерам, продюсерам, политикам и всем остальным, кто вложил свои таланты, свое время, свою энергию, свое терпение – и, наконец, свое доверие – в культурное сотрудничество с Северной Кореей под моим руководством в течение всех этих лет.
Творческому союзу Pikene ра Вгоеп и фестивалю Barents Spektakel в лице Любы Кузовниковой и Карен Блике Кваммен.
Мэру Киркенеса Рюне Рафаэльсену за успешное применение сауны в переговорах с Северной Кореей (дорогие соседи! Простите за желтые полосы на снегу в вашем саду – клянусь, это были не мы с Рюне).
Населению Киркенеса, гарнизона в Сёр‑Варангере, Инге Грёнвику, училищу Сванвик, Пограничному комиссариату и Ивану Магне Саксе‑рюду.
За фестиваль в честь 17 мая в Пхеньяне, в 2012 год: Лена Торсмэлум, Фруде Халтли, Хьетиль Тро‑вик Мёстер, Пер Оддвар Юхансен, Пер Занусси, Леон Матисен, Май Элисе Сульберг, Инвар Э. Си‑гурдссон, Ингеборг Саксрюд Орерюд и Нильс Кристиан Фоссдал.
Ученикам, родителям и учителям 8 класса школы Стейнер в Тронхейме в 2013 году, а также театру Avant‑Garden в лице Пера Ананиассена. За организацию гастролей в Бергене – Силе Грип‑срюд и Элизабет Хобрад, а также организации «3.14» в лице Малин Барт. Николаю Юнсену – за перевод и координацию. Компании Koryo Tours в лице Ника Боннер и Саймона Кокерелла, а также Young Pioneer Tours в лице Роуэна Бирда и Шарлотт Гатридж. Спасибо Корнелиус Якхеллну за то, что запустил цепь исторических событий. Группе Laibach и их администрации, особенно Ивану Новаку, Милану Фрасу, Мине Шпилек, Луке Ямнику, Року Лопатину, Янезу Габричу и Деяну Кнезу. Наша миссия священна. Компании «VFS Films» в лице Ульдиса Цекулиса, Угиса Ольте, Валдиса Челмин‑ша, Staragara в лице Миха Чернеца, Norsk Fjernsyn в лице Томми Гулликсена, Свена‑Эрлинга Бруслет‑то и Силье Аронсен.
Мариус «Чехов» Юхансен, Ник Новак, Квентин (Сяофан) Шир, Лена Лапшина и – снова – Жан Вальнуар, спасибо вам за непринужденность, с которой вы выдерживаете давление. То, что нас не убивает, делает нас сильнее.
Директор и координатор проекта traavik – Гюру Вролстад и Лена Торсмэлум. Стейн Тённес‑сон, Гейр Хельгесен и Торбен Хенриксен – спасибо за ценный опыт и мнения.
Посольство Южной Кореи в Норвегии – за все ужины, обеды и конструктивные дискуссии, а также за весь выпитый соджу.
Моя семья: спасибо моей маме Хильде, омони ноль сэ  , за безусловную любовь и неизменную поддержку детей и внуков. Спасибо тебе за то, что ты всегда была внимательным и отзывчивым читателем и собеседником, а еще за вафли, которые так полюбились юным северокорейским музыкантам!
Мой отец, Гейр, абоджи ноль сэ  , мудрый и бесстрашный попутчик и товарищ по приключениям в Северной Корее. Наши отношения – живое доказательство того, что никогда не поздно воссоединиться, если обе стороны стремятся к этому.
Мой брат Хьетиль, друг, коллега и источник вдохновения – до и после, внутри и вне Северной Кореи.
Моя теща и коллега Мариан и ее неугомонный Бёрге – за активную поддержку. Моя приемная дочь Юдит. Ты – моя самая большая задача после Северной Кореи, и я стремлюсь построить между нами доверительные отношения, которые окажутся прочнее и длительнее тех, что мне удалось создать до сих пор.
Мои наследные принцы, маленькие генералы, попутчики и наставники Таге и Ханнес, которые соглашались делить своего отца с этой далекой и чужой страной в течение стольких лет и никогда не скупились на объятия по его возвращении.
И наконец, моя жена Юхана – спасибо тебе за художественное и человеческое понимание, мужество, терпение, конструктивную критику, гибкость, щедрость, доверие и любовь, которые превышают любые ожидания. Без тебя не было бы этой книги.
IL SIM DAN GYOL.
Берген, 15 июня 2018 года (чучхе 107)
Мортен Тровик – Нор Вей Ноль Сэ,  норвежский мажор

Фотографии предателя

Иэн Беннетт: первая страница обложки
Сун Ким: последняя страница обложки
Мортен Тровик: с. 53, 58, 59, 63, 71, 89, 93, 104, 126, 130, 134, 139, 140, 142, 146, 147, 149, 150, 151, 165, 183, 185, 188, 193, 197, 201, 202, 211, 238, 256, 260, 261, 269, 271, 279, 323, 335, 340
Йёрунд Фёреланд Педерсен: с. 64, 82, 91, 114, 115,116–117,119,143,190,195, 208, 262, 270
Жан Вальнуар Симулен: с. 50 («По просьбам…»), 120,152, 239, 253, 258
Майкл Нэрти: с. 66, 209
Мортен Йёргенсен: с. 157
Нильс Кристиан Фоссдал: с. 50 («Парк фонтанов…»)
Дэниел Миллер: с. 333

Автор оттачивает рок‑н‑ролльный драйв на фоне Монумента победы в отечественной освободительной войне, Пхеньян. Десять лет спустя вопрос, кто из исполнителей достоин такой обложки альбома, все еще открыт. IC3РЕАК, давайте обсудим – прежде чем она достанется Филиппу Киркорову.